|
рост политического насилия, отмеченный даже официальными лицами. В 2009 году «мишенями» были как известные политики и управленцы, так и правозащитники, главы муниципальных образований, военные и силовики, гражданские лица. При этом северокавказское политическое насилие трудно измерить одной линейкой. С одной стороны, это активизация радикального исламистского подполья, с другой же – увеличение межклановых разборок (которые иногда «прячут» под «ваххабизм»). Но какими бы разными ни были причины того или иного конкретного убийства, результат один. Уровень политической культуры падает катастрофически, а потому из всех возможных формул «нет человека – нет проблем» кажется наиболее эффективной. При фактическом отсутствии публичной политики и стратегии федерального центра эту формулу нетрудно реализовывать
Казалось бы, к началу 2000-х разные латентные межэтнические противоборства стали достоянием истории. Однако в 2009 году мы были свидетелями целой серии националистических выступлений (балкарские массовые акции в КБР и в Москве, черкесские акции в КЧР, напряженность в отношениях между лезгинами и азербайджанцами в Южном Дагестане). И в отличие от 90-х это не счет к советской истории. Это реакция на современные события (реализация муниципальной реформы, земельные вопросы, коррупция, основанная на кадровых преференциях для «своих»). В некоторых республиках элиты не находят ничего лучшего, чем тушить исламистский пожар этническим национализмом. Отметим, что для националистических выступлений (в отличие от исламистской борьбы) характерна (по крайней мере на нынешнем этапе) апелляция к России, российскому политико-правовому пространству. Однако поводов для самоуспокоения нет, поскольку отсутствие диалогового пространства вокруг этих течений и выступлений не дает возможности для их цивилизованного переваривания, зато способствует появлению радикальных настроений.
|