[Молоток]

Набирал с рукописного текста мемуары бабки, у которой угол снимал. Она малолетняя узница концлагеря. Довоенное время.

Приехали с Архангельска люди, которые с Петром Ивановичем вербовались, и сказали, что они меня с собой забирают.
Сначала дядя Миша вроде не соглашался, но потом все же уговорили.
Одели меня в лохмотья. Ехали очень долго. Тогда разве было такое движение?
Встретила мама, жена Петр Ивановича. Она меня жалела, но он, Петр Иванович, и её обманул.
Архангельск был тогда большая деревня. Кругом бараки, деревянные мостовые. Но мне казалось, что я попала в рай. Кругом свет и белые ноги. Не домой меня повели, а в баню потому, что у меня на голове и одежде было много вшей. Баня с тазиками меня испугала. От пара мне стало плохо, потому что я была голодная, и я потеряла сознание. Привели меня в чувство, и повели в теплый душ. Мама, Мария Григорьевна, все бельё и одежду принесла с собой. Одели меня и подвели к зеркалу. Я, от детской радости, заплакала навзрыд. Пришли в дом, такой же, как и баня, барак.
Наша комната, 15 кв.м, была сразу при входе. Длинный коридор, а в самом конце туалет. По одну сторону пятнадцать комнат и по другую больше потому, что возле нас была общая кухня с огромным чаном на плите, где всегда грелась вода.
Барак был на берегу Северной Двины. Весной был огромный сплав леса. Все люди ловили бревна для себя и топились дровами. Дети, подобные мне, помогали взрослым.
На новом месте я сначала радовалась, но потом каждый день жила в страхе, так как отец, Петр Иванович, был просто пьяница. Как только приходил, сразу начинал драться. Сначала бил жену, а потом и меня. Грозился увезти меня на вокзал и отправить к дяде на Родину. Жили в страшном страхе. Соседи нас спасали.
Зато в школе мне было хорошо. Правда, сначала дети смеялись над моим деревенским разговором, но потом учителя провели беседу, что бы ко мне относились уважительно. Так и было. Они все мне помогали. Стала заниматься со всеми наравне гимнастикой, танцами. Участвовала на фестивалях. Даже не один раз получала призы за второе место по акробатическим этюдам. Петр Иванович ничего не разрешал покупать для меня, считал обузой. Кое - что давали соседи. Знали мое происхождение.
Вот, однажды, моей подруги бабушка просто заставила нас написать Сталину письмо и попросить у него помощь, как для сироты. Послали и очень переживали, что побеспокоили вождя такими просьбами. Ведь тогда большой запрет говорить было против Сталина.
Но, однажды, приехала машина за нами и два представительных мужчины. Поговорили с соседями и с мамой и увезли нас в областной исполком. Мы испугались, даже плакали. Нас уговорили. Сказали, что будет все хорошо. Такого мы не ожидали. Принесли два больших узла, где было много всего. Одежда, и зимняя и весенняя, и обувь. Радости не было конца.