[Антон Ю.Б.]

J++, если посмотреть внимательно, то немалая часть святых почему-то усиленно настаивали и на необходимости религии-культа-организации - по сути резюме этому всему было дано в самом начале: "Тому Бог не Отец, кому Церковь не мать" сказал Киприан Карфагенский, живший в 202—258 гг., то есть в тот период для христианства, который с немалой долей условности можно при желании охарактеризовать как время, "когда догматы еще не устоялись, философская подоплека медленно "варилась" в котле мнений и страстей, обрядность и символика еще не была хорошо проработана".

Здесь тоже есть большая опасность войти в разговор вокруг слов, а не того, что за ними стоит, но давайте попробуем аналогию с любовью к своему ребенку: ясно, что можно любить его и, не составляя нормальной семьи, живя вдалеке, но мы как-то понимаем, что по-настоящему эта любовь прорастает и дает ребенку максимум того, что может дать - именно в семье. Сама же семья, конечно может быть тоже неформальной и незарегистрированной, однако какая-то полнота ответственности перед миром, в котором мы живем, а часто и возможность этой ответственности - она проявляется именно в форме зарегистрированной семьи, хоть эта форма никак не создаст того содержания, что нужно.

Так вот, вера в Церкви по-настоящему не может быть индивидуальной, и эта общность веры и в вере - это и есть семья. А церковь, как институт, религия, организация - это необходимая в этой жизни форма. Только вот аналогии с семьей, что вроде бывает удается и без организации - они здесь не получатся. Потому что вынужденность перед лицом мира включает в себя не только жизнь в каком-то обществе перед лицом других людей, а жизнь перед лицом и собственного несовершенства и всей тяжести грехопадения, которая сетью трещин опутывает все. Как скелет - это "организация", чтобы выпрямиться перед лицом неустранимой силы тяжести, так и здешние формы Церкви - это организация, чтобы не рассыпаться перед энтропией грехопадения. То, что противостоит энтропии всегда как раз и отличается тем, что уровень структурированности и организованности в нем выше, чем у того, что стремится к хаосу. Другой вопрос, что по настоящему противостоит энтропии только жизнь, но в любой жизни есть структура и ее динамика. И было бы нелепо настаивать на преимуществе и исключительности именно этой динамики. Та динамика, что доступна нам здесь, настолько же несовершенна перед лицом настоящей жизни, как и здешняя необходимость структуры. Мы во-многом ошибочно полагаем, что эта динамика - это и есть кусочек той настоящей жизни, что сохранится и тогда, когда структура отомрет. На самом деле и то, и другое подлежит общему преображению - именно поэтому Христианство говорит о воскрешении в телах, но это будут не тела, противостоящие духу, а преображенные тело и дух, которые не противостоят друг другу и не разделимы.

Вообще, в этом противопоставлении идеального и наличного, динамики и структуры, веры и религии, содержания и формы - слишком много некритичной и абсолютизированной античности, как аристотелевой, так и платоновой. Христианство с трудом "уместилось", не столько в языке античности, сколько в сознаниях, определенных этой античностью (а это не только античность, но и весь западный рационализм). И дело не тлько в Христианстве - совсем не сложно показать, что и другие традиции в таком подходе не понимаемы адекватно. Если Вам близок буддизм, то нирвана - это классический пример понятия, которое в западной парадигме может быть понято разве что в культурном применении принципа дополнительности, но это уже совсем не классический рационализм, а его полное опровержение, как раз в сторону логики других традиций.

Словом, вера и религия не противостоят друг другу - здесь все совсем по-другому.