[Катя.]

ичность Сталина В данной статье или разделе имеется избыток цитат либо слишком длинные цитаты.
Излишние и чрезмерно большие цитаты следует обобщить и переписать своими словами.
Возможно, эти цитаты будут более уместны в Викицитатнике.

Основная статья: Мифы о Сталине
Подробнее см. также: Круг чтения Сталина, Преодоление прошлого

Оценки личности Сталина противоречивы и существует огромный спектр мнений о Сталине, и часто они описывают Сталина с противоположными характеристиками. С одной стороны, многие, кто общался со Сталиным, отзывались о нём как о широко и разносторонне образованном и чрезвычайно умном человеке. С другой стороны исследователи биографии Сталина часто описывают его отрицательные черты характера.

Одни историки считают, что Сталиным была установлена личная диктатура[141][142][143][144][145][146]; другие полагают, что до середины 1930-х диктатура носила коллективный характер[147]. Реализованную Сталиным политическую систему обычно обозначают термином «тоталитаризм»[148][149].

Согласно выводам историков[150], сталинская диктатура представляла собой крайне централизованный режим, который опирался прежде всего на мощные партийно-государственные структуры, террор и насилие, а также на механизмы идеологической манипуляции обществом, отбора привилегированных групп и формирования прагматичных стратегий.

По мнению профессора Оксфордского университета Р. Хингли, на протяжении четверти века до своей смерти Сталин обладал большей политической властью, чем любая другая фигура в истории[85]. Он был не просто символом режима, а лидером, который принимал принципиальные решения и был инициатором всех сколько-нибудь значимых государственных мер[150]. Каждый член Политбюро должен был подтверждать своё согласие с принятыми Сталиным решениями, при этом ответственность за их исполнение Сталин перекладывал на подотчётных ему лиц[151]. Из принятых в 1930—1941 гг. постановлений, менее 4000 были публичными, более 28000 секретными, из них 5000 настолько секретными, что о них было известно только узкому кругу[152]. Значительная часть постановлений касалась мелких вопросов, таких как местоположение памятников или цены на овощи в Москве. Решения по сложным вопросам часто принимались в условиях нехватки информации, в особенности реалистичных оценок затрат, что сопровождалось стремлением назначенных исполнителей проектов завысить эти оценки[153].

Кроме грузинского и русского языков Сталин относительно свободно читал по-немецки, знал латынь, хорошо древнегреческий, церковно-славянский, разбирался в фарси (персидский), понимал по-армянски. В середине 20-х годов занимался также французским.[154]

Исследователи отмечают[155][156], что Сталин был очень читающим, эрудированным человеком и интересовался культурой, в том числе поэзией. Он много времени проводил за книгами, и после его смерти осталась его личная библиотека, состоящая из тысяч книг, на полях которых остались его пометки. Сталин, в частности, читал книги Ги де Мопассана, Оскара Уайльда, Н. В. Гоголя, Иоганна Вольфганга Гёте, Л. Д. Троцкого, Л. Б. Каменева. Среди авторов, которыми восхищался Сталин, — Эмиль Золя и Ф. М. Достоевский. Он цитировал длинные куски из Библии, трудов Бисмарка, произведений Чехова. Сам Сталин говорил некоторым посетителям, показывая на пачку книг на своем письменном столе: «Это моя дневная норма — страниц 500». В год таким образом получалось до тысячи книг.[157] Историк Р. А. Медведев, выступая против «нередко крайне преувеличенных оценок уровня его образованности и интеллекта», в то же время предостерегает против его преуменьшения. Он отмечает, что Сталин читал много, и разносторонне, от художественной литературы до научно-популярной. В довоенное время основное внимание Сталин уделяет историческим и военно-техническим книгам, после войны переходит к чтению трудов политического направления, типа «Истории дипломатии», биографии Талейрана. Медведев отмечает, что Сталин, явившись виновником гибели большого количества писателей и уничтожения их книг, в то же время покровительствовал М. Шолохову, А. Толстому и др., возвращает из ссылки Е. В. Тарле, к чьей биографии Наполеона он отнёсся с большим интересом и лично курировал её издание, пресекая тенденциозные нападки на книгу. Медведев подчеркивает знание Сталиным национальной грузинской культуры, в 1940 году Сталин сам вносит правки в новый перевод «Витязя в тигровой шкуре»[157]

Английский писатель и государственный деятель Чарльз Сноу также характеризовал образовательный уровень Сталина довольно высоко:

Одно из множества любопытных обстоятельств, имеющих отношение к Сталину: он был куда более образован в литературном смысле, чем любой из современных ему государственных деятелей. В сравнении с ним Ллойд Джордж и Черчилль — на диво плохо начитанные люди. Как, впрочем, и Рузвельт.[158]

Борис Бажанов уделяет много внимания личности Сталина в своих мемуарах: её характеристике посвящена 9-я глава. В ней вождь охарактеризован не лучшим образом:

Всегда спокоен, хорошо владеет собой. Скрытен и хитёр чрезвычайно. Мстителен необыкновенно. Никогда ничего не прощает и не забывает - отомстит через двадцать лет. Найти в его характере какие-либо симпатичные черты очень трудно - мне не удалось. Постепенно о нем создались мифы и легенды. Например, о его необыкновенной воле, твёрдости и решительности. Это - миф. Сталин - человек чрезвычайно осторожный и нерешительный. Он очень часто не знает, как быть и что делать. Но он и виду об этом не показывает. Я очень много раз видел, как он колеблется, не решается и скорее предпочитает идти за событиями, чем ими руководить. Умен ли он? Он неглуп и не лишен природного здравого смысла, с которым он очень хорошо управляется. Например, на заседаниях Политбюро всё время обсуждаются всякие государственные дела. Сталин малокультурен и ничего дельного и толкового по обсуждаемым вопросам сказать не может. Это очень неудобное положение. Природная хитрость и здравый смысл позволяют ему найти очень удачный выход из положения. Он следит за прениями, и когда видит, что большинство членов Политбюро склонилось к какому-то решению, он берёт слово и от себя в нескольких кратких фразах предлагает принять то, к чему, как он заметил, большинство склоняется. Делает это он в простых словах, где его невежество особенно проявиться не может (например: «Я думаю, надо принять предложение товарища Рыкова; а то, что предлагает товарищ Пятаков, не выйдет это, товарищи, не выйдет»). Получается всегда так, что хотя Сталин и прост, говорит плохо, а вот то, что он предлагает, всегда принимается. Не проникая в сталинскую хитрость, члены Политбюро начинают видеть в сталинских выступлениях какую-то скрытую мудрость (и даже таинственную). Я этому обману не поддаюсь. Я вижу, что никакой системы мыслей у него нет; сегодня он может предложить нечто совсем не вяжущееся с тем, что он предлагал вчера; я вижу, что он просто ловит мнение большинства. Что он плохо разбирается в этих вопросах, я знаю из разговоров с ним «дома», в ЦК. Но члены Политбюро поддаются мистификации и в конце концов начинают находить в выступлениях Сталина смысл, которого в них на самом деле нет. Сталин малокультурен, никогда ничего не читает, ничем не интересуется. И наука и научные методы ему недоступны и не интересны. Оратор он плохой, говорит с сильным грузинском акцентом. Речи его очень мало содержательны. Говорит он с трудом, ищет нужное слово на потолке. Никаких трудов он в сущности не пишет; то, что является его сочинениями, это его речи и выступления, сделанные по какому-либо поводу, а из стенограммы потом секретари делают нечто литературное (он даже и не смотрит на результат: придать окончательную статейную или книжную форму — это дело (секретарское)… ...Ничего остроумного Сталин никогда не говорит... ..К искусству, литературе, музыке Сталин равнодушен. Изредка пойдёт послушать оперу - чаще слушает "Аиду". ..Женщины. Женщинами Сталин не интересуется и не занимается. Ему достаточно своей жены, которой он тоже занимается очень мало. Какие же у Сталина страсти? Одна, но всепоглощающая, абсолютная, в которой он целиком,- жажда власти. Страсть маниакальная, азиатская, страсть азиатского сатрапа далёких времен. Только ей он служит, только ею всё время занят, только в ней видит цель жизни. …Грубость Сталина. Она была скорее натуральной и происходила из его малокультурности. Впрочем, Сталин очень хорошо умел владеть собой и был груб, лишь когда не считал нужным быть вежливым.

[111]

Есть свидетельства, что Сталин ещё в 20-х годах восемнадцать раз посещал пьесу «Дни Турбиных» малоизвестного тогда писателя М. А. Булгакова. При этом, несмотря на сложную обстановку, он ходил без личной охраны и транспорта. Личные контакты поддерживал Сталин также с другими деятелями культуры: музыкантами, актёрами кино, режиссёрами. Сталин лично вступил в полемику также с композитором Д. Д. Шостаковичем.

Сталин также любил кино и охотно интересовался режиссёрской деятельностью. Одним из режиссёров, с которым лично был знаком Сталин, был А. П. Довженко. Сталину нравились такие фильмы этого режиссёра, как «Арсенал», «Аэроград». Сталин также лично редактировал сценарий фильма «Щорс». Современные исследователи Сталина не знают, любил ли Сталин фильмы о самом себе, но за 16 лет (с 1937 по 1953 год) было снято 18 фильмов со Сталиным[159] (см. Сталиниана).

Л. Д. Троцкий назвал Сталина «выдающейся посредственностью», не прощающей никому «духовного превосходства».[160]

Российский историк Л. М. Баткин, признавая любовь Сталина к чтению, считает, что он был читателем «эстетически дремучим», и при этом оставался «практичным политиканом». Баткин считает, что Сталин не имел представления «о существовании такого „предмета“, как искусство», об «особом художественном мире» и об устройстве этого мира. На примере высказываний Сталина на литературные и культурные темы, приведённых в мемуарах Константина Симонова, Баткин делает вывод, что «всё, что говорит Сталин, всё, что он думает о литературе, кино и прочем, донельзя невежественно», и что герой воспоминаний — «довольно-таки примитивный и пошлый тип». Для сравнения со словами Сталина Баткин приводит цитаты маргиналов — героев Михаила Зощенко; по его мнению, они почти не отличаются от высказываний Сталина. В целом, согласно выводу Баткина, Сталин «некую энергию» полуобразованного и усреднённого слоя людей доводил до «чистой, волевой, выдающейся формы»[161].

И. В. Сталин

По мнению Баткина, ораторский стиль Сталина крайне примитивен[161]. Его отличают «катехизисная форма, бесконечные повторы и переворачивания одного и того же, одна и та же фраза в виде вопроса и в виде утверждения и снова она же посредством отрицательной частицы; ругательства и штампы партийного бюрократического наречия; неизменно многозначительная, важная мина, призванная скрыть, что автору мало есть что сказать; бедность синтаксиса и словаря»[161]. О лексической скудости речей Сталина и обилие повторов заявляют также А. П. Романенко[162] и А. К. Михальская[163]. Израильский учёный-филолог, специалист по русской литературе Михаил Вайскопф также утверждает, что аргументация Сталина строилась «на более или менее скрытых тавтологиях, на эффекте одуряющего вдалбливания»[164].

Характеризуя формальную логику речей Сталина, Баткин утверждает, что логики, в строгом смысле слова, в речах Сталина вообще нет[161]. Вайскопф отзывается о сталинской «логике», как о коллекции логических ошибок. Вайскопф рассматривает тавтологию как основу логики речей Сталина. В то же время, по Баткину, предъявлять к речам Сталина претензии в тавтологиях, софизмах, грубой лжи и пустословии неправомерно, поскольку они не имели целью кого-то убеждать, а носили ритуальный характер: в них вывод не вытекает из рассуждения, а предшествует ему, «то есть не „вывод“, конечно, а 'умысел и решение. Поэтому текст — это способ дать понять, догадаться о решении и в такой же мере способ помешать догадаться».[164]

Российский филолог Г. Г. Хазагеров возводит риторику Сталина к традициям торжественного, гомилетического (проповеднического) красноречия и считает её дидактико-символической. По определению автора, «задача дидактики — исходя из символики как из аксиомы, упорядочить картину мира и эту упорядоченную картину доходчиво передать. Сталинская дидактика, однако, брала на себя и функции символики. Проявлялось это в том, что зона аксиом разрасталась до целых учебных программ, а доказательность, напротив, заменялась ссылкой на авторитет»[165].

В. В. Смолененкова отмечает сильное воздействие, которое при всех этих качествах речи Сталина оказывали на аудиторию[166]. Так, Илья Старинов передаёт впечатление, произведённое на него выступлением Сталина: «Мы, затаив дыхание, слушали речь Сталина. (…) Сталин говорил о том, что волновало каждого: о людях, о кадрах. И как убедительно говорил! Здесь я впервые услышал: „Кадры решают всё“. В память на всю жизнь врезались слова о том, как важно заботиться о людях, беречь их…»[167]. Ср. также запись в дневнике Владимира Вернадского: «Только вчера дошёл до нас текст речи Сталина <от 7 ноября 1941 года[168].>, произведшей огромное впечатление. Раньше слушали по радио из пятого в десятое. Речь, несомненно, очень умного человека»[169].

В. В. Смолененкова объясняет эффект речей Сталина тем, что они были вполне адекватны настроениям и ожиданиям аудитории. Л. Баткин подчеркивает также момент «заворожённости», возникавший в атмосфере террора и порождённого ей страха и почтения к Сталину, как к олицетворению высшей силы, распоряжавшейся судьбами.

Английский историк С. Себаг-Монтефиоре отмечает, что стиль Сталина отличался чёткостью и, зачастую, утончённостью.[170] Все свои речи и статьи Сталин писал сам.

Билет члена ЦК КПСС № 103 И. В. Сталина. 1952
[править]
Отношение к Сталину
Подробнее см. также: Сталинизм, Культ личности Сталина, Десталинизация, Неосталинизм, Преодоление прошлого

При жизни Сталина советская пропаганда создала вокруг его имени ореол «великого вождя и учителя». Именем Сталина и именами его ближайших сподвижников назывались города, предприятия, техника. Его имя упоминалось в одном ряду с Марксом, Энгельсом и Лениным. Его часто упоминали в песнях, фильмах, книгах.

При жизни Сталина отношение к нему варьировалось в спектре от благожелательного и восторженного до негативного. Как к творцу интересного социального эксперимента к Сталину относились, в частности, Бернард Шоу, Лион Фейхтвангер, Герберт Уэллс, Анри Барбюс. Антисталинские позиции занимали ряд коммунистических деятелей, обвиняющих Сталина в уничтожении партии, в отходе от идеалов Ленина и Маркса. Такой подход зародился ещё в среде т. н. «ленинской гвардии» (Ф. Ф. Раскольников, Л. Д. Троцкий, Н. И. Бухарин, М. Н. Рютин[171]), был поддержан отдельными молодёжными группами[172].

Согласно позиции бывшего Президента СССР М. С. Горбачева, «Сталин — это человек весь в крови»[173]. Отношение представителей общества, придерживающихся либерально-демократических ценностей, в частности отражено в их оценке репрессий, проводившихся в эпоху Сталина в отношении ряда национальностей СССР: в Законе РСФСР от 26 апреля 1991 г. № 1107-I «О реабилитации репрессированных народов», подписанном президентом РСФСР Б. Н. Ельциным, утверждается, что в отношении ряда народов СССР на государственном уровне по признакам национальной или иной принадлежности «проводилась политика клеветы и геноцида».

Памятник И. В. Сталину перед мэрией города Гори, Грузия

Согласно изложенной Троцким в книге «Преданная революция: Что такое СССР и куда он идет?» точке зрения на сталинский Советский Союз как деформированное рабочее государство. Категорическое неприятие авторитаризма Сталина, извращавшего принципы марксистской теории, характерно для диалектико-гуманистической традиции в западном марксизме, представленной, в частности, Франкфуртской школой. Одно из первых исследований СССР как тоталитарного государства принадлежит Ханне Арендт («Истоки тоталитаризма»), также относившей себя (с некоторыми оговорками) к левым.

Ряд историков и публицистов в целом одобряют политику Сталина и считают его достойным продолжателем дела Ленина. В частности, в рамках данного направления изложена книга о Сталине Героя Советского Союза М. С. Докучаева «История помнит». Другие представители направления признают наличие у Сталина некоторых ошибок при правильной в целом политике (книга Р. И. Косолапова «Слово товарищу Сталину»), что близко к советской трактовки роли Сталина в истории страны. Так, в указателе имен к Полному собранию сочинений Ленина, о Сталине написано следующее[174]:

В деятельности Сталина наряду с положительной имелась и отрицательная сторона. Находясь на важнейших партийных и государственных постах, Сталин допустил грубые нарушения ленинских принципов коллективного руководства и норм партийной жизни, нарушение социалистической законности, необоснованные массовые репрессии против видных государственных, политических и военных деятелей Советского Союза и других честных советских людей.

Партия решительно осудила и покончила с чуждым марксизму-ленинизму культом личности Сталина и его последствиями, одобрила работу ЦК по восстановлению и развитию ленинских принципов руководства и норм партийной жизни во всех областях партийной, государственной и идеологической работы, приняла меры для предотвращения подобных ошибок и извращений в будущем.

И. В. Сталин на почтовой марке Киргизии (2005)

Другие историки считают Сталина гробовщиком «русофобов»-большевиков, восстановившим российскую государственность. Начальный период правления Сталина, в который было предпринято немало действий «антисистемного» характера, считается ими лишь подготовкой перед основным действием, не определяющим основное направление сталинской деятельности. Можно привести в качестве примера статьи И. С. Шишкина «Внутренний враг»[175], и В. А. Мичурина «Двадцатое столетие в России через призму теории этногенеза Л. Н. Гумилева»[176] и труды В. В. Кожинова. Кожинов считает репрессии во многом необходимыми, коллективизацию и индустриализацию — экономически оправданными, а самый сталинизм — результатом мирового исторического процесса, в котором Сталин только нашёл хорошую нишу. Из этого вытекает главный тезис Кожинова: история делала Сталина, а не Сталин историю.

13 января 2010 года Апелляционный суд Киева признал Сталина (Джугашвили) и других советских руководителей виновными в геноциде украинского народа в 1932—1933 годах по ч. 1 ст. 442 Уголовного кодекса Украины (геноцид). Утверждается, что в результате этого геноцида на Украине погибло 3 млн 941 тыс. человек.[177]