[rеdman]

УБЕРИТЕ "ПЕРШИНГИ" ИЗ ЕВРОПЫ!


Федор тяжело дышал и обливался пОтом. Уже полчаса он таскал на голове тяжеленный гипсовый бюст какого-то композитора, а снайпер все не стрелял.
"А может, нет никакого снайпера? -- устало спросил сам себя Федор. И сам же себе строго ответил: -- Есть. Милиции без снайперов не бывает!"
И Сивцов продолжал, хромая на обе ноги и покачиваясь под тяжестью гипсовой болванки, самоотверженно прогуливаться перед окнами.
План Федора был предельно прост: продержаться до приезда жены из деревни. А тогда -- Сивцов был в этом абсолютно уверен -- его врагам не поздоровится! Продержаться оставалось, по прикидкам осажденного, часов тридцать-сорок.
То, что он окружен со всех сторон, Федор понял еще больше часа назад, выглянув в окно. Весь двор напоминал гигантский ночной клуб, как их показывали по телевизору -- по стенам, земле и людям метались синие и красные сполохи проблесковых маячков, установленных на десятках милицейских машин. Под балконами возились какие-то люди.
"А я не верил, когда Ефим Бабурин говорил мне на работе, что вся милиция куплена на корню! -- ужаснулся Сивцов. Теперь он видел в окно своими глазами, как прав был Ефим. -- Надо же, не смогли сами меня достать -- тут же наняли спецназ из Чечни и половину милиции города! И что характерно, они не смогли им отказать -- примчались прямо посреди ночи, чтобы выкурить меня отсюда! Буду жив, расскажу Ефиму", -- Федор отошел от окна и стал думать, как быть дальше.
"Первым делом -- дверь! -- четко определил себе задачу выкуриваемый. -- Надо задвинуть ее шкафом!" -- решил он и пошел смотреть, где у соседа находятся шкафы.
Почему дверь надо задвигать именно шкафом, Федор не знал, но подсознательно чувствовал, что это правильное решение. Шкафы у соседа были почти в каждой комнате и все, как один -- встроенные, так называемые "купе". Федор знал это название, потому что, во-первых, его часто упоминали в телевизионной рекламе, а во-вторых, Амина очень хотела иметь такой шкаф в спальне и уже почти собралась заказать его в какой-то фирме, которым Федор не очень-то доверял.
"Надо сказать ей, чтоб не заказывала, -- рассуждал он, расхрамывая по квартире Папанова. -- А то, не дай Бог, что случится -- даже дверь задвинуть нечем!" -- с этими слегка параноидальными мыслями Федор набрел на бильярдную.
"Вот! -- тут же сверкнула в его голове мысль. Сивцов увидел бильярдный стол. -- Вот оно! Как раз то, что надо! Большой, тяжелый и красивый. Как в кинофильме про "Неуловимых", только лучше!" -- Федор обошел стол и уперся в него плечом.
К его удивлению, стол поехал по паркету в нужном направлении. Не слишком легко, конечно, но Сивцов думал, что ему вообще не удастся сдвинуть с места это сооружение.
Через десять минут бильярдный стол работы неизвестного Сивцову мастера занял свое место согласно гениальной федоровской диспозиции. Между столом, придвинутым вплотную к дверному косяку, и противоположной стеной оставалось еще много места.
"А ведь они этот бильярд в два счета отодвинут, -- имея в виду спецназовцев, тревожно подумал Сивцов. -- Я один его досюда дотолкал, а их вон сколько приехало! Вмиг оттолкнут от двери..." -- Федор задумчиво посмотрел на оставшийся проход между бильярдом и стеной.
Еще через пять минут вакантную пустоту в прихожей занял настоящий рояль на колесиках, который встал на свое место, как будто оно для него и предназначалось -- зазор оставался не больше двух сантиметров. На верхней крышке инструмента сиротливо возвышался чей-то гипсовый бюст, приехавший сюда вместе с роялем, так как Сивцов не догадался оставить его в комнате.
"Моцарт, -- взглянув на бюст, уверенно определил Федор. -- Или Чапаев".
Создатель сей удивительной музыкально-спортивной баррикады удовлетворенно потер руки. Тут его внимание привлекло свободное пространство над бильярдным столом, оставлявшее открытым доступ в квартиру в случае, если дверь все же не выдержит. Федор видел в одной из комнат какие-то ящики, а потому не медля ни секунды, пошел за ними -- в квартиру могли начать ломиться в любой момент.
Вскоре антикварное сукно стола было плотно заставлено какими-то жутко тяжелыми промасленными ящиками, и верхняя часть двери была полностью закрыта для доступа.
"А снизу надо забить все пространство каким-нибудь тряпьем, -- азартно подумал разошедшийся баррикадостроитель, направляясь за очередной порцией "стройматериалов". -- Иначе они мне там каких-нибудь газов напустят!"
В то, что "каких-нибудь газов" можно напустить и сверху, а также из множества других мест, он, как обычно, предпочитал не задумываться.


Наконец новоявленный архитектор осмотрел свое теперь уже полностью законченное творение. Даже на первый взгляд выглядело это сооружение инженерного искусства впечатляюще и довольно-таки надежно. Сверху все это нагромождение ящиков, подушек и дубленок Сивцов накрыл снятым с окна в одной из комнат большим голубым тюлем. Получилось очень красиво.
"Амине бы понравилось, -- с грустью подумал Федор. -- Жаль, что она сейчас меня не видит".
Его порезанная нога больше не кровоточила, но кровавые следы по всей квартире на непосвященного навели бы жуть.
"Черт, холодно, -- подумал комендант крепости. -- Угораздило же меня тапочки потерять!"
Он нашел и разорвал пополам какую-то простыню и соорудил себе некое подобие обмоток, популярных в солдатской среде в годы первой мировой войны и революции. Обмотки смотрелись с костюмом немного ужасно, но Федор остался доволен.
На улице стало чуть светлее, и революционный солдат решил еще раз выглянуть в окно, чтобы оценить обстановку. Федор направился в сторону ближайшего окна и вдруг, не дойдя до него пары метров, он, как подкошенный, с диким воплем рухнул на пол и прижался к нему всем телом. Там же могут быть снайперы! Как он умудрился про них забыть? Казалось бы, столько фильмов пересмотрел за свою жизнь, и на тебе -- расслабился. Дверь он, видите ли, забаррикадировал! Что им твоя дверь, Федя? Один выстрел через окно -- и все, пишите письма! Сивцову вдруг стало очень страшно и очень жалко себя. Неожиданно в голову пришла спасительная, как ему показалось, мысль -- снайперов тоже можно обмануть! И он, Федор Сивцов, сейчас это блестяще проделает! Все-таки просмотренные в свое время фильмы помогают ему сейчас, в трудной ситуации!
От избытка переполнявших его чувств лежащий на полу Федор захотел издать какой-нибудь индейский клич или, на худой конец, закричать болотной выпью. Сивцов, конечно же, не знал, что закричи он сейчас болотной выпью, то майор Сомов, находящийся в настоящий момент на улице внизу, заслышав из квартиры вопль этой редкой птицы, наверняка отказался бы от планов взять обороняющегося обычными методами. К счастью, у Федора не было достаточной голосовой практики, поэтому, издав из горла только хриплый куриный клекот, он пополз по-пластунски обратно в глубину квартиры, искать необходимые для осуществления хитроумного плана предметы.


Обратно разведчик приполз в мохнатой меховой шапке на голове и бильярдным кием в руке.
-- Сейчас, голубчики, -- злорадно бормотал пластун. -- Я вас выведу на чистую воду!
Выведение вражеских снайперов на чистую воду состояло в надевании меховой шапки на конец бильярдного кия и приподнимании всей этой конструкции над подоконником. Шапка, по замыслу Федора, должна была имитировать его голову и тем самым вводить снайперов противника в легкое заблуждение. Вообще-то в фильмах про войну, подсказавших Сивцову эту идею, наши бойцы на палку надевали каску, чтобы выставить ее над окопным бруствером. По каске немедленно начинали со всех стволов лупить фашисты, и всем становилось ясно, что место это хорошо пристреляно врагом, и вставать здесь в полный рост не рекомендуется.
Однако, сколько Федор не поднимал шапку, никто по ней лупить не собирался. Либо место оказалось не пристрелянным, либо снайперы невнимательными. Разозлившись, Сивцов поднял шапку почти до потолка, благо кий это позволял. Никакой реакции.
-- Уснули они там, что ли? -- буркнул хитрец себе под нос.
Федор еще несколько раз подряд плавно поднимал шапку до потолка и так же плавно опускал ее обратно к подоконнику. Выстрелов не было.
"Что за черт, -- думал Сивцов, начиная злиться, так как у него уже затекла спина, -- слепым надо быть, чтоб такую здоровенную шапку не заметить!"
И тут до него дошло.
"Ну я дурак, блин! -- выругал себя прозревший. -- Ну, конечно, что они -- идиоты что ли? Сразу раскусили, что это я их специально на выстрел выманиваю. Шапка-то зимняя! Кто ж будет в зимней шапке по квартире разгуливать? Сидят, поди, да посмеиваются надо мной, дураком!"
Сивцов даже плюнул с досады.
"Что же делать? -- лихорадочно соображал раскушенный. -- Свою ведь голову не будешь под пули совать. Стоп! А бюст Моцарта, то бишь этого, как его там? Чапаева! Чем не голова? По-моему, она почти что в натуральную величину".
И Федор, вторично издав воинственный клекот, снова пополз в недра квартиры.
На этот раз он отсутствовал у окна дольше, чем в первый раз -- ползать по-пластунски с бюстами известных людей до Федора не пробовал никто в мире. Отдуваясь, как выброшенный на берег кит, Сивцов привалился спиной к стене рядом с окном.
"Как же сделать так, чтобы они сразу поверили, что он -- это я? -- думал он, ласково глядя на гипсовую голову. -- Если я заставлю их поверить, что это на самом деле моя голова, тогда они выстрелят в бюст, подумают, что убили именно меня и спокойненько разъедутся по домам... По-моему, неплохо! Хотя, наверное, надо сначала задернуть все шторы, чтобы был виден только контур головы. Иначе они сразу поймут, что это не я, а Чапаев. Вон они как быстро вычислили, что шапка зимняя".
Федор нежно погладил рукой гипсовый парик с гипсовыми же буклями на голове легендарного комдива и пополз задергивать портьеры вдоль всей передовой линии обороны. Вернувшись через минуту на исходный рубеж, Сивцов сел на корточки, проверил, не торчит ли его макушка над подоконником и, крякнув от натуги, водрузил себе на голову многострадальный бюст. Поддерживая его на голове одной рукой, на манер восточной женщины с кувшином и помогая себе свободной, Федор начал медленное движение вдоль окна. Передвигаться, сидя на корточках, было жутко неудобно. Последний раз Сивцов передвигался таким образом в шестом классе, во время общегородских соревнований "Веселые старты", но тогда у него не было на голове бюста композитора.
"Терпи, -- приказывал сам себе спортсмен. -- Чтобы они поверили, что это ты, надо двигаться. После шапки они настороже, могут сразу не клюнуть. Поэтому надо убедить их. Ходи, ходи!"
Федор и сам не замечал, что ходил он уже почти на прямых ногах, так как с каждым шагом они почему-то распрямлялись все больше и больше. Кроме того, он бы очень удивился, если бы узнал, что пресловутый снайпер, ради которого и была затеяна вся эта контригра, уже давно имеет возможность лицезреть сивцовский силуэт в окнах квартиры и видит его почти по пояс. Но еще больше Федор был бы поражен, увидев со стороны, что его "макет человека" ходит спиной вперед -- Сивцов по оплошности взгромоздил бюст задом наперед, так, что лицо несчастного композитора грустно взирало на весь только что пройденный Федором путь.
Но Сивцов ничего этого не видел, не знал и знать не хотел. Он вообще уже плохо соображал, так как очень устал, болели ноги и хотелось пить. Он ходил уже минут пятьдесят, может, больше, а никто так ни разу в него и не выстрелил. Со стороны прихожей тоже было тихо.
"Блин, а может, они уже уехали? -- подумал страдалец. -- Поняли, что я их не боюсь, да и поехали себе по домам?"
Федор решил выглянуть в окно.
Сделав неуверенный шажок в сторону окна, он снял одну руку с бюста Чапаева-Моцарта и, собрав всю свою волю в кулак, резко отдернул портьерную ткань в сторону. В следующее мгновение Сивцов понял, что лучше бы он этого не делал.


...Прямо на Федора летел на веревке молодой парень с автоматом, в пятнистой форме и в каком-то причудливом шлеме на голове. Одной рукой парень держался за веревку, а в другой сжимал что-то, сильно напоминавшее гранату.
И тут Сивцову в первый и, наверное, последний раз в жизни удалось сымитировать вопль никогда им не виданной болотной выпи. И столько горечи и разочарования было в этом крике, что спецназовец, видимо, что-то почувствовав даже через двойное стекло, поднял глаза и столкнулся взглядом с орущим Федором.
Орущий Федор держался одной рукой за гипсовый бюст, находившийся у него на голове, а второй -- за только что отдернутую им штору. Он был одет в приличный костюм-тройку, но при этом его ноги были замотаны белыми тряпками до колен прямо поверх брюк. В глазах парня за окном плеснулся ужас. В его взгляде ясно читалось желание оказаться как можно дальше от этого окна, но сила тяжести, инерция и центростремительное ускорение несли его прямо в ад. И он ударил ногами в страшное окно с явным намерением живым не сдаваться. Сивцов был настроен примерно так же.


Когда тяжело хрястнула оконная рама, Федор перестал кричать: у него кончилось дыхание. Не веря своим глазам, он смотрел на мгновенно покрывшееся белой сеточкой трещин стекло и только благодаря этим трещинкам заметил, что стекло это -- толстое, многослойное, и треснул самый дальний от Федора слой. Он резко задернул штору обратно, чтобы не видеть этих страшных трещин. В соседние окна тоже что-то ударило, но Федор уже не обратил на это внимания.
"Вот это да! -- мысли в голове Сивцова сменяли одна другую. -- Они через окна хотели. А я дурак, снайперов тут выманиваю!"
Во дворе что-то грохнуло, яркая вспышка осветила окрестные дома даже сквозь шторы. Кто-то заорал, пару раз хлопнули выстрелы.
"Наверное, он гранату хотел мне в окно бросить, -- не без доли логики предположил заново рожденный. -- А стекла оказались толстые. Граната и отскочила от стекла во двор. Ну, сосед, ну, молодец!" -- Сивцов уважительно посмотрел в сторону ванной.
"Почему, интересно, во дворе кричали? -- подумал он тут же. -- Неужели кого-нибудь убило? Хорошо бы Евдокию Александровну!"
От приятных размышлений его отвлекло громкое шипение и приглушенный взрыв, раздавшийся со стороны баррикад в прихожей. Командир славного гарнизона снял, наконец-то, композитора с головы, взял его под мышку и осторожно проследовал в сторону входной двери. Бильярд не подвел. Рояль тоже стоял на своем месте, разве что немного гудел, как от сильного удара. Из под красивого голубого тюля, накрывавшего ящики, ползли тонкие струйки дыма, исчезая на глазах. Двери больше не было, как правильно догадался Федор, потому что густой трехэтажный мат начинался сразу за бильярдным столом, в общем коридоре.
Сивцов похолодел. Если атакующие сейчас начнут разбирать ящики -- сверху бильярда, или подушки и шубы -- снизу, то через пять минут они будут уже здесь. Федор поставил бюст обратно на рояль и стал беспомощно озираться в поисках оружия. Как назло, ничего не попадалось на глаза. Но тут Сивцов услышал, что штурмующие удаляются. Еще он услышал обрывок фразы о том, что они пошли думать, что делать с ним, Федором Сивцовым, дальше. Тут Федор с облегчением понял, что судьба дает ему еще один шанс, и решил подготовиться к новому штурму поосновательней.
Первым делом он осмотрел задвижки на всех окнах и балконах. Еще тогда, когда ночью выходил на соседский балкон, он поразился их толщине и крепости. В квартире Сивцовых на двери задвижка была чуть тоньше, чем у их соседа -- шпингалеты на окнах. Осмотрев все окна и выяснив, что с этой стороны опасность ему не грозит, Федор разумно предположил, что его противникам остается только дверь. На этом разумные мысли временно оставили гарнизон маленькой крепости.
"Первым делом, -- решил для себя Сивцов, -- нужно оборудовать засаду в одной из комнат. Бильярд они все равно взорвут, -- он с жалостью посмотрел на ставший ему родным стол и виртуозно довел свою мысль до логического конца: -- Раз уж они принесли с собой взрывчатку, не понесут же они ее обратно?"
Вдруг его ударило, словно током:
"А если они решат взорвать меня вместе с домом?! -- ахнул про себя организатор засады. -- Ефим говорил, что для ФСБ пару домов взорвать -- вообще не проблема! Бац, и все! А Амина наверняка подумает, что я опять забыл газ на кухне выключить... Сядет на развалины и заревет".
Сивцов всхлипнул.
"Ну ладно, хватит! -- одернул он сам себя. -- Разнюнился тут. А засаду кто делать будет -- папа Римский?" -- и Федор, живо представив себе сидящего в засаде престарелого понтифика, весело пошел на разведку подходящих укромных мест.


Место для засады начинающий диверсант выбрал довольно-таки быстро. Это было нечто вроде большой закрывающейся антресоли, верхняя часть одного из бесконечных соседских шкафов-купе. Одно только было плохо -- отъезжающая дверь была сплошной, от пола до потолка, то есть открывала сразу все пространство шкафа вместе с антресолями, предназначенными для засады. Но Федор решил, что всегда сможет прижаться к задней стенке и снизу его не будет видно. И вообще, под словом "засада" Сивцов почему-то понимал такое место, где можно отсидеться, подождать, пока все нападающие разойдутся по квартире и, улучив момент, выскочить и пробежать мимо них на лестничную клетку, а потом -- к себе домой. А там -- позвонить Амине и все будет в порядке.
О том, что жене можно было позвонить и отсюда, Федор понял только тогда, когда в квартире раздался телефонный звонок. Сивцов замер посреди комнаты с набором кухонных ножей в руках, который он тащил на антресоли в качестве оружия. Телефон стоял на журнальном столике и продолжал звонить. Ему вторили еще два или три аппарата в разных концах квартиры.
"Кто бы это мог быть? -- судорожно глотнув, подумал счастливый обладатель набора ножей всего за 199 долларов. -- Может быть, Амина? Узнала, где я и позвонила?"
Сивцов бочком подошел к столику и осторожно поднял трубку. Трели смолкли.
-- У аппарата, -- противным канцелярским голосом сказал Федор. Голос, на удивление, не дрожал. -- Кто говорит?
В трубке удивленно помолчали.
-- Это ты, Артист? -- громыхнуло затем металлом.
-- Нет, это не я, -- сказал чуть не помешавшийся от страха Сивцов. И зачем-то добавил: -- Он вышел.
-- Ах, вы-ышел, -- издевательски протянула трубка. -- А Папанов Виктор Васильевич как? Тоже вышел?
-- Н-нет, -- проблеял вконец обалдевший Федор. -- Дома.
-- Дома? -- удивились в трубке. -- А могу я с ним поговорить?
-- Н-ну, -- протянул Сивцов, -- он, знаете ли, в ванной...
-- В ванной?! -- перебила его трубка и голос в ней опять стал металлическим. -- Хватит ваньку валять! Это говорит командир СОБРа майор Сомов. Слышал о таком?!
-- Да, -- зачем-то соврал Федор.
-- Так вот, Артист, Альпинист или кто ты там есть на самом деле -- сроку тебе даю ровно двадцать минут. Усек?
-- Усек, -- уже смелее ответил Федор.
-- Молодец, -- похвалил его невидимый собеседник. -- Если в полдевятого я не буду наблюдать твоей фигуры в дверях подъезда и с поднятыми вверх лапками, я разнесу эту вашу блатхату к чертовой бабушке! Вопросы есть?
-- Есть, -- отрапортовал Сивцов.
-- Давай, -- удивился неизвестный майор.
-- Передайте товарищу жене, что я никого не убивал! -- четко произнес Федор фразу, которую готовил несколько последних секунд. Это были слова из какого-то революционного фильма, но Сивцов ловко переделал "товарища Грача" в "товарища жену" и теперь тихо гордился собой.
В трубке изумленно выругались и понеслись гудки отбоя. Федор аккуратно положил трубку на место и стал думать, что ему делать дальше. В том, что обладатель голоса действительно разнесет "блатхату", сомневаться не приходилось. Сивцов решил, что одних ножей ему будет мало, и перетащил на антресоли с рояля так полюбившийся ему бюст.
"Надо чем-то отвлечь их внимание, -- думал Федор, роясь в какой-то подсобке в поисках неизвестно чего. -- Чтобы они первым делом подумали не обо мне, а о чем-то постороннем".
В этот момент он наткнулся на связку каких-то пожелтевших от времени бумаг. Развернув их, Федор пришел прямо-таки в детский восторг. Это были старые агитационные плакаты, которые непонятно зачем лежали здесь. Возможно, бумага осталась со времен ремонта, а может и еще с каких времен. Федор помнил эти плакаты еще по своей юности: ему даже иногда приходилось их развешивать. По своей тематической направленности это были, в основном, антивоенные плакаты, разнообразные "Голодающие дети Африки", "Ястребы Тель-Авива", "Миру-Мир", "Нет войне" и "Уберите "Першинги" из Европы!"
Последний особенно понравился Сивцову: симпатичная европейка, стоя на пороге дома с надписью "ЕВРОПА" на крыше, не пускает на крыльцо толстого человечка в черном цилиндре с нарисованным на нем знаком доллара. У человечка недовольная физиономия и две атомные ракеты под мышкой. У европейки -- строгое и задумчивое лицо и такая же красивая грудь. Вокруг всего плаката идет надпись -- "Уберите "Першинги" из Европы!"
"Вот так и я, -- самоотверженно думал Федор Сивцов, волоча в прихожую ворох плакатов, -- укажу им всем на дверь. Фигурально, конечно".
Он нашел моток скотча и, высунув наружу кончик языка, начал обвешивать квартиру отвлекающими, как считал Федор, плакатами. В заляпанной кровавыми следами квартире агитки пацифистского толка смотрелись несколько нелепо, но Сивцов этого не замечал. Плакатов было на удивление много, особенно с надписями "Нет войне!" и Федор в знак протеста расклеил их по всем окнам изображениями наружу.
Снайперы тихо сходили с ума.
На обратном пути Сивцов лепил наглядную агитацию на все двери, которые встречались ему по пути, причем двери в ванную достался веселенькой расцветки плакатик с пожеланием: "Миру-Мир!"
Сосед не протестовал.
Дойдя, до прихожей, Федор бросил оставшуюся типографскую продукцию на пол и пнул кипу плакатов ногой. Бумага разлетелась по всей прихожей.
"Вот так! -- злорадно подумал пацифист. -- Подумайте-ка, что все это значит!" -- и оглядел немного сумасшедшим взглядом заклеенное плакатами пространство.
Он взглянул на часы и, удовлетворенно хмыкнув, пошел садиться в засаду.
Кое-как взгромоздившись на верхотуру, Федор задвинул за собой дверь и попытался устроиться поудобнее. Под ним затрещало.
"Э! -- подумал Сивцов. -- А перекрытия-то здесь совсем слабые, не провалиться бы! Денег он, что ли, на шкаф пожалел?"
Он взял в одну руку нож, а другой поставил на колени композиторский бюст (каждое движение сопровождалось громким треском) и стал ждать.


Ждать пришлось недолго. Через две минуты ударил взрыв и по стенам замолотили обломки чего-то тяжелого.
"Взорвали все-таки бильярд, -- закручинился на антресолях Федор. -- Не пожалели красоты!"
Почти одновременно раздался грохот множества тяжелых ботинок и страшные крики: "Всем лежать!!", "На пол, суки!!" и даже "Лапы в гору!"
"Интересно, с кем это они разговаривают?" -- искренне удивился Сивцов. -- Ведь я здесь?"
В это время кто-то упал, видимо, поскользнувшись на разбросанных плакатах, а может быть, запутавшись в красивом голубом тюле и громко заматерился. Крики постепенно стихали, ботинки дробно простучали по всем комнатам, в том числе и по той, где сидел Федор, и снова вернулись в прихожую.
-- Командир, никого нет, -- доложил кто-то.
-- Спрятался где-то гад, -- сказал смутно знакомый сидящему в засаде Сивцову голос. -- Перетрухал, видимо, в последний момент. Ничего, найдем... Только аккуратнее, ребята, шкафы, кровати, шторы -- ну, да вы сами знаете. Я ему покажу "товарища жену"...
Сивцов обмер. Он узнал своего телефонного собеседника.
-- Командир, тут труп в ванной, -- сообщил другой голос.
-- Точно мертвый? -- спросил телефонный майор Сомов.
-- Мертвее не бывает.
-- Н-да, он мне говорил, что Папанов не может подойти, потому что он в ванной, -- задумчиво проговорил майор, как бы вспоминая тот необычный разговор. -- Шутничок, блин! Ладно, ничего там не трогай, оставь сыщикам, а сейчас все -- быстро! -- искать его!
В голосе майора Сомова было столько власти и бесконечной уверенности в своей правоте, что Федор понял -- найдут. Он сидел в своем убежище по-турецки, скрючившись в три погибели, и боялся.
Дверь, за которой располагалась "засада", поехала в сторону примерно через полминуты и открылась до самого конца, обнажив посторонним взорам все содержимое шкафа. Внизу Федор увидел обтянутые камуфляжем плечи и сферическую поверхность шлема. Майор, а это был именно он, опять верно вышел на цель. Он стоял по всем правилам военной науки -- чуть в стороне, с автоматом наизготовку, напружинив ноги, и всматривался куда-то в глубины гардероба, шевеля висящую там одежду стволом своего оружия. Еще один боец с автоматом, находившийся в комнате, смотрел совсем в другую сторону -- контролировал большое кресло, за которым можно было бы спрятаться, и портьеры.
-- Здравствуйте, -- неожиданно даже для себя сказал Федор сверху.
Плечи майора как-то странно дернулись, а его голова медленно, как в рапиде, стала подниматься лицом кверху. Второй боец от неожиданности подпрыгнул и развернулся почти на 180 градусов, но, похоже, так и не запеленговал источник голоса. И здесь, в самый неподходящий момент, под Сивцовым треснуло сильнее обычного и он почувствовал, что проваливается. В панике он разжал руки, и увесистый бюст неизвестного композитора, а может быть, поэта, отправился в свой последний полет.
Второй боец наконец сориентировался по треску и, не долго думая, послал в сидящего в засаде короткую очередь из автомата.
Туп-туп-туп! - ударили пули в заднюю стенку шкафа, не причинив Сивцову никакого вреда, потому что тот уже успел ловко куда-то провалиться.
Двигаясь вниз сквозь мягкое, Федор вспоминал серьезное и задумчивое лицо европейки с плаката. Она как бы говорила ему: "Что же Вы такое делаете, Федор? Ну куда вы опять падаете?" Сивцов хотел ей что-то ответить, но тут и в самом деле упал и потерял сознание.
Европейка грустно вздохнула и исчезла.