[Витя]

Настолько крепко была налажена жизнь в Корпусе, что несмотря на все внешние события и всеобщий развал, дисциплина сохранялась полностью и занятия продолжали идти нормально. Ходили слухи о готовящемся восстании, не то анархистов, не то большевиков, но на это не особенно обращали внимание. Незадолго до большевистского переворота, офицеры Корпуса и Воронежского гарнизона сделали попытку объединиться. Двери кинематографа, в коротом они должны были собраться, оказались закрытыми, тогда они пошли в казарму запасного пулеметного полка, откуда им пришлось разбежаться, т. к. входившие последними были обстреляны из пулемета. Там был убит поручик, инвалид, прикомандированный к Корпусу как воспитатель. Его смерть не только поразила кадет, но и показала насколько было в городе опасным присутствие нескольких распропагандированных резервных полков.

Настала осень. В один из дождливых, холодных октябрьских вечеров в городе началась сильная стрельба, кто и в кого стрелял мы не знали, но в Корпусе погасили всюду свет, т. к. в освещенные окна стреляли. Всю ночь продолжалась стрельба и утром мы узнали, что власть захватили большевики. Старшие кадеты были возмущены, что они могли взять власть без всякого сопротивления, особенно со стороны офицеров. Оказали сопротивление только юнкера в Москве и Петрограде, где они защищали Зимний Дворец вместе с остатками Женского Батальона Смерти Марии Бочкаревой, и не трудно себе представить их ужасную судьбу, когда большевики ворвались во Дворец!..

Сразу в жизни Корпуса больших перемен не было, разве стало еще более голодно! Появился новый комиссар из унтер-офицеров, который в отпускные дни сидел в вестибюле и кадеты должны были ему являться «по случаю отбытия в отпуск»!

Было предъявлено требование выдать какие-то пулеметы, которых у нас не было! Прошел слух, что собираются идти «громить Корпус» рабочие железнодорожных мастерских станции Отрожки, после того, как в музыкальном зале с открытым окном оркестр на сыгровке исполнил «Боже Царя Храни».

Но что было печальной действительностью, это появление в один несчастный день в моей 2-ой роте, через черную лестницу, ведущую в наш сад, вооруженных до зубов, с пулеметными лентами через плечо, красногвардейцев. Была перемена между уроками и коридор был заполнен кадетами, особенно у дверей черного хода, где стояли параллельные брусья и наклонная лестница, окруженные любителями гимнастики. Дежурный по роте был подп. Паренаго, который приказал кадетам: «ни одного жеста! » и вот мы стояли неподвижно, лишь бросая злобные взгляды на красногвардейцев, поднявшихся на хоры Сборного Зала и выносивших оттуда похожие на гробы ящики с однозарядными берданками, заменившими в начале войны 5-ти зарядные 3-х линейные винтовки, изобретенные кадетом нашего Корпуса, отправленные на фронт. Это был опасный момент для кадет и всего Корпуса!

Слухи о начавшейся на юге борьбе против большевиков и о формировании Белой Добровольческой Армии горячо обсуждались среди кадет и воспитателей и это вызвало столкновение с моим воспитателем подп. Б. В. Дьяконовым. На высказанное мною удивление, что наши воспитатели не только ничего не организуют из старших кадет, но и сами не едут на Дон в Добрармию, он разнес меня за то, что я обвиняю офицеров в трусости! Как известно на призыв широко откликнулись кадеты, вся учащаяся молодежь и очень слабо офицеры. Подп. Дьяконов поступил к большевикам!

Подошло печальное Рождество с такими же серыми каникулами, после которых далеко не все кадеты вернулись в Корпус, почти все донцы остались у себя, многие поступили в противобольшевистские отряды, некоторые погибли с Чернецовым, предательски зарубленным Подтелковым, которого потом казаки поймали и повесили.

Весною кадетами 1-ой роты была сделана попытка спасти наше Знамя. В один прекрасный день по Корпусу разнесся слух, что большевики, пришедшие отобрать Знамя, нашли в чехле, в церкви, где оно стояло на левом клиросе, простыню, намотанную на древко. Они рассвирепели и стали требовать его выдачи, грозя в противном случае изничтожить всех кадет вплоть до детей. Директор испугался, построил строевую роту и стал упрашивать кадет вернуть Знамя, т. к. на их совести будут все замученные первоклассники. Он был красноречив и говорил убедительно, т. к. несколько кадет 7-го класса поехали в город и привезли Знамя, которое было пронесено перед строем и, по соглашению с большевиками, оставлено в преподавательской комнате, перед дверью которой поставили кадет, вооруженных... карабинами для учебной стрельбы!

Несколько кадетских Знамен были спасены и даже попали за границу. Честь и слава доблестным кадетам, которые в трудных и опасных условиях смогли сохранить свои святыни!

Какова была судьба Знамени Воронежского Корпуса, я не знаю также как мне не известна судьба корпусного имущества, громадных запасов обмундирования, книг, корпусной церкви и тон столового серебра с Шефским вензелем, которое выносили из погребов в день Корпусного Праздника 8-го Ноября в день Архистратига Михаила. Впоследствии в Корпусе был Воронежский Университет и возможно студенты в нем жили.

Огромное, внушительное здание Корпуса и все окружающие его флигеля, были совершенно разрушены бомбардировками во время 2-ой великой войны, когда велись жестокие бои за обладание Воронежем, который никогда не был занят немцами, но некоторые части города несколько раз переходили из рук в руки. Это мне было подтверждено, как русскими, так и немецкими бойцами, которые там были.

В корпусе рассказывали, что новый комиссар был ночью жестоко избит за воротами двора 4-ой роты, не знаю была ли это правда или это было общее желание кадет, которое они приняли за действительность, но во всяком случае мы больше не видели в вестибюле ненавистного комиссара, перед которым приходилось унижаться каждый отпускной день.

Затем пришел для нас самый грустный и тяжелый момент: было приказано снять погоны... Больших трудов стоило воспитателям и ротным командирам уговорить кадет выполнить это распоряжение и то, благодаря тому, что чувство дисциплины взяло верх над глубоким возмущением кадет. Без погон и кокард, в шинелях с пуговицами, обернутыми в черную материю, кадеты стали похожи скорее на каких- то воспитанников исправительных заведений...

В последний раз я видел мой родной Корпус в 1919 году, это был год его 75-ти летнего юбилея и год моего окончания, если бы не было революции, т. к. я был 68-го «юбилейного выпуска». Я вошел в Воронеж с конным корпусом генерала Мамонтова и, когда мы его покинули, я знал, что это навсегда...

Подошли переходные экзамены и летние каникулы. Кадеты распрощались и разъехались, не зная, что расстаются навсегда с родными стенами Корпуса и, что каждого ждала впереди трудная дорога, полная неизвестности, опасности и печальной действительности, вплоть до изгнания из своего Отечества и, для некоторых, трудная эмигрантская жизнь и часто горький хлеб в чужих враждебных и безразличных странах.

Г. Гуторович в.-ун.-оф. 2-го выпуска Русского Кадетского Корпуса.