[Витя]

Еще воспоминания бывших воронежских кадетов.

Великий Князь и его кадеты
Из журнала "Кадетская перекличка № 20 1978"

Я хочу характеризовать исключительные достоинства высших человеческих качеств, которыми обладал Его Императорское Высочество Великий Князь Константин Константинович, бывший Августейший Начальник Военно-Учебных заведений.

Для чего опишу случай из моей личной жизни, ярко выявляющий его безгранично доброе сердце, его всегдашнюю справедливость, его демократизм и его большую любовь к воспитанникам Кадетских Корпусов - кадетам.

Дело происходило в 1904 году в Михайловском Воронежском Кадетском Корпусе. Три кадета 4-го класса, желая подшутить над воспитателями и преподавателями, отдыхающими во время перемены в воспитательской комнате, пустили с большой силой тяжелый деревянный шар от кеглей по паркету бокового коридора, упирающегося в деревянную, застекленную в верхней своей половине, стенку дежурной комнаты. Человек восем педагогов мирно сидевших в креслах и на диване, куривших и беседовавших были огорошены неожиданным сильным ударом шара в деревянную стенку комнаты. Шар произвел сильный грохот и дребезжание стекол, как взорвавшаяся бомба.

От неожиданности и испуга наше начальство, не понимая в чем дело, бросилось выбегать из дежурной комнаты, опережая друг-друга с перепуганными лицами. Я случайно стоявший недалеко от дежурки и видевший всю эту грубую шалость своих товарищей и выбегавших перепуганных воспитателей и преподавателей искренно и от души хохотал.

Озорники сразу же были пойманы, т. к. им был отрезан путь к бегству и посажены в карцер, а с ними посадили и меня, как соучастника, хотя я в этом деле никакого участия не принимал, что добросовестно подтвердили и трое виновных. Педагогическим комитетом постановлено было всем нам четырем снять погоны. Я страшно переживал такую явную несправедливость по отношению ко мне; тем паче что мундир и честь погон для меня были чрезвычайно важны, как выросшему в военной среде и с детских лет усвоившему высокое значение погон.

Я твердо решил не допускать над собой такого позора, если бы даже за это меня и уволили из корпуса. Для церемонии срезания погон в ротном зале была выстроена вся рота. Нас четырех вызвали из строя и ротный командир прочтя постановление педагогического комитета, велел ротному портному срезать нам погоны. У меня кружилась голова, я едва стоял на ногах. Когда портной срезавший трем моим товарищам погоны со своими большими ножницами приблизился ко мне, я вне себя закричал:
- я погоны не дам срезать, выгоняйте меня, но этот позор я не в состоянии перенести.

Ротный командир не придал значения моим словам и коротко портному отдал приказание:
«Срезай». Портной снова приблизился ко мне. Он был маленький, тщедушный, скромный старый еврей из кантонистов. Я сжав кулаки с озлобленным лицом готов был с остервенением броситься на портного, если он подойдет ко мне вплотную. Портной в нерешительности замялся. Ротный снова коротко и громко повторил свое приказание, на которое я с силой закричал: - я изобью его, но погон не дам срезать.

Вероятно по моему угрожающему виду полковник понял, что я был вне себя и способен на все и желая избежать неприятный и нежелательный скандал перед всей ротой, закричал мне:
«ах так! Марш в карцер».

Я быстро, почти бегом, выскочил из зала, спеша удалиться от места страшного позора, унося на плечах своих честь дорогих для меня погон.

В тот же день, вечером был созван педагогический комитет, который постановил перевести меня в Вольскую исправительную школу. Я сидел, в карцере ожидая выполнения всех формальностей с переводом. На второй день моего заключения часов в 10 утра, я услыхал в ротах громкое и радостное ура. Сразу догадался, что приехал Великий Князь Константин Константинович. Так кричали ура только обожаемому Великому Князю.

Я сразу почувствовал, что сейчас я найду правду и защиту в лице Великого Князя. Мысли мои были прерваны прибежавшим в карцер товарищем, зовущим меня в оркестр для встречи. Я выскочил с ним и побежал за своим инструментом геликоном, на котором я играл в нашем кадетском оркестре. После встречи в карцер меня не отправили, и я остался в роте. Позавтракав с нами, Его Высочество отправился отдохнуть после дороги в отведенные для него покои. Когда он встал и после сна приводил себя в порядок, наш оркестр расположился невдалеке от его покоев, исполняя попури из Евгения Онегина.
К нам вышел Великий Князь и поблагодарил за доставленное удовольствие. Увидев меня он обратился ко мне. Надо сказать, что памятью Великий Князь обладал изумительной и очень многих кадет разных корпусов он знал в лицо и по фамилии.

Мне он сказал: «а и ты дудишь, ну сыграй мне что-нибудь на своей дудке».
Я растерялся и говорю, что бас-геликон соло не играет Ваше Высочество. «Ну значит не умеешь играть».

Обидно мне стало и я быстро на басу вывел чижика. Он добродушно рассмеялся и говорит:
«Ну вот видишь играешь, значит умеешь».

После чего обнял меня рукой за шею, приблизив к себе, он тихо сказал на ухо мне:
«Не унывай, поедешь не в Вольск, а в мой Корпус».

Я с силой во все горло крикнул: покорнейше благодарю Ваше Императорское Высочество!
«Тише сумасшедший, чего орёшь? Это наша с тобой тайна, касается только тебя и меня».
«Слушаюсь Ваше Императорское Высочество». После чего Великий Князь, окруженный густой толпой кадет удалился по коридорам роты. Несомненно, Великому, Князю было доложено о всем случившемся и он руководствуясь своим добрым сердцем понял мою невиновность и оценив мое уважение к чести погон, приказал вместо Вольской исправительной школы, перевести меня в свой корпус.

Товарищи начали меня осаждать, сгорая от желания узнать, что мне сказал Великий Князь. Но я гордо всем говорил: «Это тайна, касается только меня и Князя». За что называли меня дураком и ругались. Я же преисполненный счастьем, не чувствуя под собой ног, засунув руки в карманы, гордо ходил по помещению роты не обращая внимания даже на начальство свое. Но меня страшно мучил вопрос какой же это корпус Великий Князь считает своим? Не будучи в состоянии сам решить эту загадку я спрашивал у товарищей кадет. Никто не мог мне ответить.

Пришлось обратиться к своему воспитателю, настолько велико было мое желание знать в какой же корпус я поеду. Воспитатель был ко мне расположен и относился очень хорошо и не скрывая сказал мне, что Его Высочество приказал перевести меня в Полоцкий Кадетский Корпус, который он любит и считает своим и в знак расположения к Полоцкому Корпусу сына своего Олега Константиновича вписал в Полоцкий Корпус. Он был мой сверстник и как раз в 1-ом отделении, моего 4-го класса в классном журнале первым по списку значился Олег Константинович.

Поступок Великого Князя по отношению ко мне, может служить лучшим доказательством той правды, права и справедливости, которая существовала под его водительством в императорских российских кадетских корпусах. Простое сердечное отношение начальника к своим подчиненным и есть подлинный и действительный демократизм. Куплет из нашей «Кадетской Звериады» потерял в моих глазах свою прежнюю силу: «Скорей погаснет мира свет, скорей вернется к нам Создатель, чем прав окажется кадет, а виноватым воспитатель».

Отец мой, будучи в то время капитаном и узнавши о всем случившемся со мной, послал Его Императорскому Высочеству благодарность за проявленную высокую милость, спасшую всю мою будущность и получил короткий ответ: «Кадет поставивший честь своих погон выше своей будущности, заслуживает не только право сохранить их за собой, но и похвалы».

Александр Грейц. 13.6.1954 г. г.Сан Франциско.