[b.e.a.s.t]

не надо обобщать.

А что обобщать? Мужик - он мужик и есть.

Муж. Мужчина. Мужик. Слова идут по нарастающей, вызывая у интеллигентного человека, читателя Бродского, все возрастающую неприязнь.

Интеллигентный человек может читать Бродского и быть мужем, ну в смысле супругом, ну это такая гендерная роль, своего рода дискурс. Мужчина — это уже хуже, проблемнее. От мужчины требуются так называемые мужские качества, которых интеллигент по определению лишен. Ну не то чтобы совсем лишен, мы на самом деле ого-го, и в морду давали и получали, но, признаться, этого не любим, мы любим Бродского, а мужчина должен любить в морду. И, наконец, мужик: нечто кряжистое, приземистое, от него несет перегаром, дешевым куревом и немытым телом, это, значит, русский дух, тьфу, гадость, изъясняется он мычанием и матюгами и презирает нас за очки и Бродского, он еще и антисемит, наверняка антисемит, о, как же он страшен и гадок, гадок и страшен, мы боимся его, мы ненавидим его... К тому же мужику полагаются бабы, а нам достаются только женщины, а женщина — это тебе не баба, у нее мигрень и личность, и поэтому она невкусная, ну вы понимаете, в каком смысле. У мужика большой кукан, а у нас так, фигушка, да и та в кармане, и это еще один повод мужика не любить. А еще мужик — природный тоталитарист, любит крепкую руку, сапог и кнут, он всегда на стороне тех, кто запрещает нам читать Бродского, и за это мы его ненавидим особенно сильно. И таки да, мы далеки от народа, и вовсе не страшно далеки, а восхитительно, мы гордимся этим, потому что народ — быдло, страшное, свиное, сивушное, которое нас, если что, порубает вилами и подымет на топоры, потому что мы читаем Бродского и знаем слова «гендерная роль» и «дискурс».