[ВладимирЕлецких]

Вспоминает Лариса Ивановна Бомбина, преподаватель английского языка. ВГУ:
- Мои воспоминания о военнопленных немцах не такие уж радужные. Я была ребенком когда мы вернулись из эвакуации с мамой. Это был 1946 год. Папа еще воевал, то есть находился в рядах армии нашей освободительной. Это было на территории Австрии. Моя родная улица Степана Разина оказалась той улицей, которую мостили пленные немцы. А нам детям приходилось, так мягко сказать, контролировать. Когда их приводили с улицы Цурюпы, приводил их конвой. Конвой обращался очень по тем детским воспоминаниям вежливо, не было ни каких окриков, нам разрешали родители и взрослые просто смотреть. Ведь от Петровского сквера до Чернавского моста улица была вымощена очень красивым булыжником. А в годы войны на нашей улице осталось очень мало домов. Практически вся улица была разрушена. И булыжная мостовая была повреждена. А путь-то сами понимаете шел из Москвы на юг как раз через наш Чернавский мост. И эту мостовую нужно было сделать удобной для транспорта. И вот мы дети каждое утро в ожидании прихода немецких военнопленных собирались выстраивались и смотрели. Чувство злобы у нас родители не воспитывали, но слово «немец» имело, конечно, отрицательный оттенок и обращались мы к нашим конвоирам, конечно, хотелось есть, и мальчишки просили кусочки сахара. Наши военные в карманах держали эти кусочки сахара. Мы знали, что придет колонна. Происходило это таким образом. Улица Цурюпы не совсем перпендикулярна нашей улице, шли колонны, конечно, по мостовой, по дороге, нет, это не низ…и вот целые колонны шли, как они были одеты, мне сейчас трудно сказать, но они выглядели нормальными людьми, к ним можно было даже подойти, никаких запретов не было. Никто из взрослых нас не останавливал


Вспоминает С.Ш. Агамиров:
- Приехал я в Воронеж вместе с родителями в 1949 году, он был еще разрушен, как и в 1944. Немного был восстановлен. Восстановлена была гостиница «Воронеж», где мы поселились. Отец работал в штабе Воронежского военного округа, был он майором, мать — домохозяйка. Ходил я тогда в 28-ю школу. Потом мы сняли частную квартиру около хлебозавода №1 в конце улицы Фридриха Энгельса. Этот дом сейчас снесен, там управление дороги Москва-Воронеж. На ул. Куцыгина в Воронеже был маленький продуктовый магазин, а хлебозавод восстанавливали в 1949 и 1950 году пленные немцы. Причем это немцы, в основном эсэсовцы. То есть военные преступники, которые по суду были осуждены. Но большинство из них были уже вольноотпущенные, ходили совершенно свободно по двое по трое, и я их часто встречал в этом магазине.
Хоть и говорят, что они уехали в 1950 году из нашего города, немцев видел и в 1952 году в Воронеже, это точно.
С 1946 года жил в ГДР, и вот один из этих пленных, которые восстанавливали военнопленные наш хлебозавод, и я познакомился с ним, еще учась в 7 классе. Много лет спустя, в 1977 году я снова посетил Германию. Зашел к нему домой. Но, к сожалению, к тому времени моего воронежского знакомого уже не было в живых, но его дети меня тепло приняли, и я даже у них ночевал. Я тогда говорил свободно по-немецки, потому что в детстве жил в Германии. А позднее мне как геологу довелось работать в АО «Висмут» почти 14 лет, и у меня о немцах остались хорошие, добрые воспоминания. Я свободно говорю по-немецки, до сих пор читаю литературу. Их культура, язык и литература близки мне. Вот все, что я хотел рассказать.


Я попросил живущую в Воронеже, врача Татьяну Николаевну Русанову рассказать о тех далеких послевоенных годах:
- В восстановлении Воронежа принимали участие пленные немцы. Однажды им пришлось выполнять не совсем обычную работу, за которую никто не брался. У кадетского корпуса в 30-е годы был поставлен памятник Сталину около старого грушевого дерева. Во время боевых действий у этого памятника снарядом была снесена голова. Городские власти боялись демонтировать памятник и поручили это пленным немцам. Немцы уронили памятник, когда снимали, и вдобавок раз-били его, поэтому городская администрация тревожно ожидала каких-то репрессий. Но все обошлось. Пленные немцы использовались для восстановления разрушенных зданий. Например, железнодорожной поликлиники, общежития мединститута, улицы Мира. Жили они в развалинах бывшей областной больницы, в здании, где сейчас стоит памятник ротонда. Поражал порядок и чистота в их лагере. Кормили их хорошо. Одеты они были в свою форму без знаков различия. На работу их водили колоннами в сопровождении автоматчиков. Но это, вероятно, было не сложно, потому что бежать или нарушать порядок никто из них и не пытался. Шли они весело, строем, с песнями, позволяли себе петь «Хорст-Вессель». Если кто-то из пленных заболевал, их лечили в областной больнице, ныне больнице №3. Их лечили вместе с русскими. Врачи свой долг выполняли добросовестно, а наши раненные бывали недовольны соседством и порой возникали конфликты. Однажды, моя мама, работавшая врачом в этой больнице, спасла раненого офицера СС, которому грозила физическая расправа со стороны русских раненных… Я помню, как немцев, отправляли с вокзала на родину. Это были, вероятно, последние военнопленные – чисто выбритые и веселые строители города, разрушенного ими в войну. Они были одеты в новые бушлаты, и обуты в новые коричневые американские ботинки, на голове советские новые солдатские пилотки. Все они были хорошо одеты, в хороших штатских костюмах, у них были чемоданы, они были веселые и довольные. С зелеными рюкзаками за спиной, да с какими-то пожитками и сувенирами из Воронежа, они бодро топали на вокзал, трогательно помахивая встречным рукой.