[ВладимирЕлецких]

Меня зовут Гюнтер Венцен. Я 27 года рождения. Профессия моя была связана с торговлей, коммерцией. С 41 по 44 год я как раз обучался профессии и за тем вплоть до того как я был мобилизован на работы в ….. а потом и мобилизован в Вермахт в январе 1945 года. Я работал на этом же предприятии экспедитором. В тот год когда Гитлер пришел к власти мне было 6 лет и я пошел в школу. У вас это тот возраст когда детей принимали в октябрята. Вы можете вспомнить о том как проходило воспитание октябрят и пионеров, а я в 37 году стал членом Гитлерюгента. Я родился во Бродславе и там же я попал в плен 6 мая в процессе капитуляции, на 4 дня позже, чем мой друг. Сначала путь в плену привел меня на одно из предприятий. Там размещались…наша задача была в том чтобы это предприятие демонтировать. На нем выпускалось вооружение для Гитлеровской армии. Политические интересы требовали того, чтобы демонтаж прошел очень быстро, поскольку эта территория должна была отойти к Польше. Таким образом до августа все, что могло стать военным трофеем для Советского Союза должно было быть вывезено, а то что осталось, вероятно, перешло в собственность польского государства. Наша задача заключалась в том, чтобы мы размонтировали огромные средства производства, в частности, трансформаторы. А также большие разобранные слесарные станки для пушек. Не было необходимого оборудования, зачастую не использовались краны, тащили лошадьми, затаскивали в вагоны. Я сомневаюсь, чтобы эти демонтированные части могли использоваться здесь, зачастую они доходили уже в поврежденном состоянии. 6 августа 1945 года, спустя 3 месяца после окончания войны нам сказали… подойдет поезд и мы поедем на запад, но мы ехали на восток. В конце августа мы оказались в Воронеже. Мое пребывание здесь можно разделить на три этапа. Эти три этапа соответствуют пребыванию в трех лагерях. Наш первый лагерь находился поблизости от авиационного завода. Я хочу сказать, что у меня не было специальной профессии, нас использовали на всякого рода черных работах. В частности, мы занимались тем, что распаковывали части авиационных моторов, алюминиевые листы, которые поступали из Германии, полировали их, чтобы они могли использоваться в самолетостроении. Я работал на левом берегу. В отличии от русского ЗИЛа который подвергался реставрации, там мало что можно было использовать….в 46 году этот лагерь либо полностью ликвидировали, либо сократили количество пленных. Я был переведен в лагерь №2. Он тоже располагался на левом берегу. Если ехать по этой улице, которая как бы поднимается, это была единственная улица тогда, на другой стороне большое здание. Из бетонной руины там сделали временное жилье для военнопленных. Возможно это было какое-то текстильное предприятие. Там было по моим данным около 1200 военнопленных. Их делили на команды. Они отправлялись на различные стройки города. Нам меньше повезло, нас не возили на работу. Мы каждый день ходили с левого берега по Сакко и Ванцетти к проспекту. Сам я работал в различных командах. Это как бы не было для меня трудно. Я мог многому научиться. Я помогал класть печи, был плотником. Большие помещения делились на малые, там возводились стены. Я работал также на фабрике №8 там меня пытались научить токарному делу. Проспект Революции, потом направо, и по левой стороне там находилась фабрика, которая производила эти шлаковые конструкции. Наша задача заключалась в том чтобы производить эти блоки и таким образом способствовать более быстрому возведению жилого фонда. Сначала там был один пресс, а наша задача была в том, чтобы смонтировать еще 2 пресса. Для меня это было интересно, я смог наблюдать как возводится фундамент. На этом предприятии стояли печи, они не функционировали и мы в них спали, для того чтобы сэкономить себе путь по полтора часа утром и вечером. Эта работа помогла мне, я потом смог построить себе дачу. Третий период моего пребывания в плену связан с заболеванием. Я заболел воспалением легких и ЛОР заболеванием. Сначала я попал в маленький лазарет лагеря №2. То что рассказывала доктор Леонова о своей работе, я видел как помогали русские доктора тяжело больным и делали все чтобы они оставались в живых. Они делали все, я свидетель этого. Кроме того, это тоже я могу подтвердить, что среди военнопленных были те, кто стремился добиться скорейшего отправления домой, пили настой табака, чтобы имитировать желтуху. Или соль сосали, появлялась водянка. Их было немного. Зимой 46 года я сам принимал участие в подготовке одной братской могилы. 500-800 метров от лагеря. Мы рыли их киркой с большим трудом. Земля была мерзлая. Таких могил было несколько. Скорее всего найти их сегодня уже нет возможности. По этой улице еще пройти километр находилась церковь. Когда мы проезжали в поезде, я пытался увидеть эту церковь но мне этого не удалось. Может быть у нас будет возможность поехать туда. Я хотел бы вернуться к тому моменту, как меня лечили от воспаления легких и плеврита. Благодаря врачу, женщине которая там работала, это было женщина более старшего возраста, старше меня, а так же благодаря немецкому врачу воду удалось отсосать и потом в поликлинике №2 у меня был диагностирован туберкулез. Врачам приходилось очень нелегко. Третий период связан с тем, что меня перевели к ротонде где нас разместили. Для нас это имело преимущество. Нам не нужно было ходить на проверки и построения и осенью 47 года…пошли такие разговоры, слухи что скоро будет эшелон домой. Они основывались на том, что готовились сухари, резервы откладывались, проводили медицинские исследования. осмотры должны были выявить тех людей, которые поедут домой. В декабре 47 года…. Сдавайте матрасы, постройтесь… этот период между Рождеством и Новым годом мы провели в поезде. 31 декабря утром в 9 часов я приехал в Ризу. Там я увидел своего отца. В плену я писал письма. Я нашел родителей. Последний день 47 года был днем который я снова и снова вспоминаю. Небольшое замечание по поводу питания. В лагере №2 где я был было небольшое помещение где жили фашистские офицеры. В соответствии с международными договорами, вполне возможно, что этот рацион предназначался для этой категории пленных. Простые военнопленные, их питание зависело от того как они работали. От выполнения нормы. Утром 100-120 грамм хлеба. Было такое помещение в лагере, где хлеб выдавали. Ослабленные военнопленные резали и взвешивали этот хлеб. Вечерний рацион зависел от того какую норму пленный выполнил за день. Если поработал хорошо, как считал начальник на строительстве, тогда этот военнопленный получал 270 грамм. Если начальник считал что он поработал недостаточно хорошо, тогда 240-200-170 грамм. Очень тщательно следили за тем чтобы корочка не всегда доставалась одному и тому же. Один человек приносил этот хлеб.
— Была ли у вас какая то дружба?
— Да, между военнопленными была дружба, но она была недолгой. В Германии не было возможности контакта. Даже переписка не могла вестись с западом. Я переписываюсь со строителем инженером из Кельна. Он тоже был в Воронеже. В 47-46 году он попал в Донбасс на шахты. Мы звоним друг другу. Поздравляем друг друга с днем рождения. У меня есть и другие адреса, но контакты замерзли.
— Столько лет не видеть родных, близких, к вам доходила какая-то информация?
— Мои бабушка и дедушка по материнской линии жили в Силезии. Мои родители были переселены я не мог поначалу их найти.
— Существует ли сейчас …..
— Этого общества как такового не существует, оно было распущено как и многие организации ГДР. Я в свое время получил награду за работу в этом обществе. Я горжусь этими наградами, но сегодня не могу носить их, это запрещено.
— …………
— у меня в лагере не было знакомых сред офицеров вермахта, в лагере №2 их было не больше 40 человек. Там не было офицеров которые были бы в тех же войсках что и я. Там не было эсэсовцев. Обследования здоровья которые проводились в лагерях, нужно было поднять руки вверх, у эсэсовцев там была татуировка группы крови на верхней части руки. Таким образом не был выявлен ни один эсэсовец. Кто пережил капитуляцию, в этот период были офицеры вермахта которые доставали себе верхнюю одежду, возможно, что некоторые из них все же попадали в плен под другими именами. Я не исключаю, что такое было. Интерес Советского Союза был оправдан. Выявить преступников, чтобы они были осуждены. Не могу судить о том что процедура была политически корректной.
— ….
— Это был первый лагерь в лесу на Урале. Заболоченная местность. И маленькая деревня с мельницей. В этот лагерь попадали уже больными. Питание очень плохое, тяжелая работа в лесу. При 30 градусах еще можно было работать, норматив понизили до 40 градусов…..