[Sandy]

Сообщение от vinhester

После взятия Кенинсберга на несолько дней вобще глаза закрыли на все что творилось, как в средние века три дня на разграбление.

неплохо бы еще источник сведений указать

Сообщение от vinhester

Пусть он раскажет, куда делись законы, трибуналы и прочее..)

а никуда они не делись. были на месте все.

Обогнув огромный полуразрушенный замок, мы спустились вниз, на площадь. Тут, на одном из постаментов, возвышалась огромная фигура короля Вильгельма, что можно было легко узнать из надписи на цоколе, а чуть дальше ещё одна фигура – «железного» Бисмарка. Навстречу, громыхая и позвякивая фляжками и котелками, прихваченными к ремням, с мерным топотом и гулом голосов, накатывалась очередная подгоняемая конвоирами колонна пленных, похожая издали на огромную, многоногую, серо-зелёную гусеницу. Сколько их!
Группа за группой, десятки, сотни, тысячи людей идут и идут, громыхают подковками по брусчатке. Их гнали через наспех, кое-как отремонтированный мост в пригороды Кёнигсберга.
Идут, идут, идут! Но что это? Проходя по мосту, они что-то швыряют в воду. Документы? Вот что-то остро сверкнуло. Может ценности? Кольца обручальные? Выкрики, чей-то истерический смех, ругань. Да, немцы, - может, не все, но многие, - бросают в воду то, что считают для себя самым дорогим. Забирай, река Преголя!
«Уры, уры, уры» - яростно и нетерпеливо выкрикивают наши солдаты, плотно сгрудившиеся у самого моста. И не только солдаты – какие-то гражданские с пёстрыми повязками на рукавах, на пальто, куртках и шинелях толпятся там же.
По двое – трое красноармейцы порой врезаются в гущу военнопленных, и в этом месте возникает некое бурление, движение многих тел. Колонна вдруг как бы отшатывается, потом вновь возвращается на своё место. Крики слышатся: «Назад! Стрелять буду!» И колонна так же упруго, пружинно выравнивается, распрямляется, растягивается. Красноармейцы, только что «прочистившие» часть колонны, как бы изнутри выныривают из неё и торопливо суют себе что-то добытое в отвислые карманы шинелей, в отяжеленные, раздутые, будто обожравшиеся чужим, затерханные рюкзаки и сумки.
В одном месте замечаю группу с киноаппаратом на треноге. Снимают для кинохроники пленных

Ю.Иванов «Танцы в крематории» Калининград 2006.

Отдав на предстоящий день последний приказ войскам – о сборе подразделений и сдаче оружия, – я вместе с частью своего штаба и группой командиров должен был начать свой тернистый путь в русский плен. Уже по дороге к первому командному пункту одной из русских дивизий мы вкусили кое-что из того, что ожидало нас в «почетном» плену.
Хотя мы шли в сопровождении русских офицеров, неприятельские солдаты все время пытались, и не без успеха, отнять у нас или у наших солдат то часы, то чемодан, то что-либо из одежды.
До нас доносились крики взывающих о помощи. Помочь мы ничем не могли. Из домов, подняв в молитве руки, выходили женщины, русские гнали их назад и стреляли в них, если те уходили не сразу. Это было ужасно. Такого мы не могли даже предполагать.
Сапог ни у кого уже не было, многие шли босыми. Раненые, о которых, никто не заботился, стонали, от боли. Почти все неимоверно мучились от голода и жажды.
Со всех сторон в колонну военнопленных протискивались русские солдаты, отбирая у кого шинель, у кого фуражку или бумажник с его жалким содержимым. Каждый хотел чем-нибудь поживиться. «Уры, уры!» (часы) – кричали они. Мы были отданы на их произвол

Отто Лаш комендант Кенигсберга «Так пал Кёнигсберг» 1958 Мюнхен.