[Чёрный Дембель]

Уже предлагали - в 90-91. И дали, как всегда, босый хyй и прочее сами-знаете-что; выкарабкиваемся сами до сих пор.

Нееее, нахyй!!!!

- Чубайка, хотите я напомню, как в России началась новая эпоха?
- Попробуйте, Зюзя.
- Сидел русский человек в темном сарае на табуретке. Сарай был старый
и грязный и ужасно ему надоел. Русскому человеку говорили, что он сидит
там временно, но он в это не верил, потому что помнил - то же самое
говорили его деду с бабкой. Чтобы забыться, русский человек пил водку и
смотрел телевизор. А по нему шли вести с полей, которые тоже страшно ему
надоели.
- Разве не жуть, Зюзя?
- Однажды телевизор показал огромный светлый дом с колоннами,
каминами и витражами, с красивой мебелью и картинами. А потом, Чубайка,
на экране появились вы. На вас был этот же самый смокинг и бабочка. Вы
попросили зрителя ответить на вопрос, где лучше - в грязном старом сарае
или в этом огромном светлом доме?
- И что ответил русский человек, Зюзя?
- Русский человек ответил, что лучше, конечно, в огромном светлом
доме. Вы сказали, что такой выбор понятен, но путь туда непрост, и плата
будет немалой. И русский человек согласился на эту плату, какой бы она
ни была.
- Продолжайте, Зюзя.
- И тогда, Чубайка, вы открыли русскому человеку страшную тайну. За
право находиться в этом доме ему придется стать табуреткой самому,
потому что именно так живет весь мир, и людей этому обучают с детства...
- Ну и?
- А когда русский человек перекрестился и действительно стал
табуреткой, вы объяснили, что в стране сейчас кризис. Поэтому огромных
светлых домов на всех не хватит. И ему, то есть как бы уже ей, временно
придется стоять в том же самом сарае, где и раньше. Но только в качестве
табуретки.
- Интересно излагаете, Зюзя. И что дальше?
- А затем уже без всяких объяснений на табуретку уселась невидимая,
но очень тяжелая задница, которая на своем языке разъяснила бывшему
русскому человеку, что не следует интересоваться, чья она, потому что у
табуреток тоже бывают проблемы. А лучше подумать о чем-нибудь другом.
Например, о том, какая у него, то есть у нее, национальная идея..

(с), В. Пелевин, "Числа".