[evil pop]

"Учитель вздохнул, подавил что-то в себе, взглянул на часы и продолжал:
- Великим поэтом! Запомните, поскольку это очень важно! Почему мы его любим? Потому что он был великим поэтом. Великим поэтом он был! Бездельники, неучи, ведь ясно вам говорю, вбейте это себе хорошенько в голову - повторяю еще раз: великий поэт, Юлиуш Словацкий - великий поэт, мы любим Юлиуша Словацкого и восхищаемся его стихами, потому что он был великим поэтом. Прошу записать тему домашнего сочинения: "Почему в стихах великого поэта Юлиуша Словацкого пребывает вечная красота, которая вызывает у нас восторг и восхищение?"
В этот момент один из учащихся нервно заерзал и застонал:
- Но если я совсем не восхищаюсь! Ну, совсем не восхищаюсь! Он мне неинтересен! Я не могу прочитать больше двух строф, мне становится скучно. Господи помилуй, как он меня восхищает, если он меня не восхищает? - Он вытаращил глаза и сел, погружаясь в какую-то бездонную пропасть. Услышав эти наивные слова, учитель даже поперхнулся.
- Тише, ради бога! - шикнул он. - Ставлю Галекевичу кол! Галкевич погубить меня хочет! Галкевич, видно, не отдает себе отчета в том, что говорит!

ГАЛКЕВИЧ
Но я не могу понять! Я не могу понять, Как же он восхищает, если он не восхищает.
УЧИТЕЛЬ
Как же он не восхищает Галкевича, если я тысячу раз объяснял Галкевичу, что он его восхищает.
ГАЛКЕВИЧ
А меня не восхищает.
УЧИТЕЛЬ
Это личное дело Галкевича. Видно, Галкевич недостаточно интеллигентен. Других восхищает.
ГАЛКЕВИЧ
Но, честное слово, он никого не восхищает. Как он может восхищать, если его никто не читает,
кроме нас, школьников, да и мы читаем лишь потому, что нас заставляют насильно...
УЧИТЕЛЬ
Тише, ради бога! Это потому, что мало по-настоящему культурных и образованных людей...
ГАЛКЕВИЧ
А культурные тоже не читают. Никто. Вообще никто.
УЧИТЕЛЬ
Галкевич, у меня жена и ребенок. Хоть ребенка пожалейте, Галкевич! Галеквич, не подлежит сомнению,
что великая поэзия должна нас восхищать, а ведь Словацкий был великим поэтом. Словацкий, может,
и не влолнует Галкевича, но не осмелится же Галкевич утверждать, что его не берет за душу поэзия
Мицкевича, Байрона, Пушкина, Шелли, Гёте...
ГАЛКЕВИЧ
Никого не берет. Никому до всего этого дела нет, на всех нагоняет скуку. Никто не может прочитать
больше двух-трех строф. О Боже! Я не могу...
УЧИТЕЛЬ
Галкевич, это недопустимо. Великая поэзия, будучи великой и будучи поэзией, не может нас не восхищать,
следовательно - она нас восхищает.
ГАЛКЕВИЧ
А я не могу. И никто не может! О Боже!

У учителя выступили на лбу крупные капли пота, он достал из бумажника фотографию жены и ребенка и пытался ими растрогать Галкевича, но тот без конца повторял свое: "Я не могу, не могу". И это пронизывающее "не могу" множилось, разрасталось, заражало, из углов уже доносился ропот "Мы тоже не можем", и возникла угроза общей немочи. Учитель оказался в страшном тупике. В любое мгновение мог произойти взрыв - чего? - немочи, в любой момент мог вырваться дикий рев нежелания и достичь ушей директора и инспектора. В любую секунду все здание могло рухнуть и похоронить под своими развалинами ребенка, а Галкевич все никак не мог, Галкевич все не мог и не мог."

В.Г.