Бруно Фукар,
Предисловие к книге
Все изобразительное творчество
Тулуз-Лотрека, Париж, 1986
Постмодернизм Тулуз-Лотрека
Среди современных ему художни-
ков, от импрессионистов до наби и
символистов, [Тулуз-Лотрек] утвер-
ждает, что между требованием
правдивости (правдивости в совре-
менном смысле) и требованием,
предъявляемым к картине, возмож-
но компромиссное решение. Чтобы
лучше доказать это, он пишет и жи-
вет одинаково, воскрешая в XIX ве-
ке миф о вдохновенном художнике.
Лотрек отдается современной жиз-
ни, как Фра Анжелико отдавался бо-
жественным сюжетам, которые пи-
сал, согласно легенде, стоя на коле-
нях. Один жил в публичных домах,
другой украшал росписью свой мо-
настырь, но оба они братья. [...]
Он из тех, кто связывает свои амби-
ции с новым завоеванием живописи
самой живописью. Он восстанавли-
вает иерархию жанров, вероятно,
утерянную, утверждает очевидность,
которая могла бы остаться не услы-
шанной, как пророчество в пусты-
не, — значение облика, лица, прима-
та исторической живописи, живопи-
си, которая рассказывает о человеке.
Удивительная естественность вы-
деляет Тулуз-Лотрека среди других
и делает его сильным. Этот малень-
кий человек прожил отведенные
ему годы жизни просто, с понима-
нием, в согласии с другими, что
свидетельствует на деле о его ис-
ключительности, ибо все это требу-
ет превосходства взглядов и поведе-
ния. Чтобы этого добиться, надо
быть выше всяких социальных пре-
град, игнорировать психологиче-
ские барьеры. Благородство проис-
хождения, на которое ссылается Ту-
луз-Лотрек, его физическое уродст-
во, как это ни парадоксально и ни
болезненно, освобождали его от
стыдливости и осмотрительности.
Те, кто его очень хорошо знал, ут-
верждают, что у него были светские
манеры и что он любил жизнь. [...]
Места достаточно необычные, ко-
торые посещал Тулуз-Лотрек, отно-
шения не слишком приличные, ко-
торые он поддерживал, не были для
него волнующим экспериментом
смелого репортера. Тулуз-Лотрек не
является исследователем жизни ни-
зов или просто любопытным, жела-
ющим познакомиться с другими не-
известными и даже опасными клас-
сами общества; он не ведет себя, как
Бальзак или Золя, увлеченные жиз-
нью определенных кругов, но, ско-
рее, как Гоген, уезжающий на поис-
ки настоящей жизни. Его задача не
в том, чтобы анализировать совре-
менное ему общество, а в том, что-
бы встретить в нем людей, у кото-
рых такое же отношение к жизни,
такая же непосредственность суще-
ствования в мире. В то время как Го-
ген едет на острова Тихого океана в
поисках естественной невинности,
простоты поведения, которые мо-
гут стать для него новым источни-
ком вдохновения, Тулуз-Лотрек на-
ходит свой мир, мир тех, которые
кажутся ему наиболее человечны-
ми. Балы, цирки, бордели образуют
его архипелаг, его любимые остро-
ва. Как и Гогена, его ждут там боль- .
шие разочарования — рай не суще-
ствует на земле, и люди всегда об-
манчивы — но главное, он найдет
там стимул, чтобы писать. [...]
Его клоуны, героини кадрили,
шлюхи обладают характером, нату-
рой, способной разрушить соци-
альные разграничения.
Он был способен писать, как он
жил, с той же остротой, и рисовать,
как он видел, то есть воспроизводить
суть вещей и характеров. Современ-
ность Тулуз-Лотрека полноправно
дополняет достижения живописи его
времени: он сумел абсолютно точно
понять Мане и Дега, которые стали
для него подлинными учителями. Де-
га в одном из своих высказываний, не
слишком восторженных (ему хоте-
лось бы, чтобы его считали предше-
ственником), признал, что Тулуз-Лот-
рек «мастак». Как и Боннар, Тулуз-Ло-
трек хорошо усвоил урок японцев.
Его отношение к современному изо-
бразительному искусству было таким
же непосредственным и независи-
мым, как отношение к людям. Но то,
что принадлежит собственно ему —
это сила, порой даже грубость, с ко-
торой он овладевает человеческим
характером и передает его суть. Ту-
луз-Лотрек презирал излишние тон-
кости символистов; его модели не-
охотно признавали себя на афишах и
картинах. Он так резко их освещал,
что они выглядели очень простыми.
Лотрек хранил в своей мастерской
пародию на Священную рощу Пюви
де Шаванна. Он разделял с этим ху-
дожником любовь к настенной рос-
писи. Его панно Барак Ла Гулю, его
афиши, не написаны ли они на
самом деле в пандан к большим
декоративным росписям Пюви?
Последний верил в вечность и
движение, которое не смещает ли-
нии; Лотрек считал, что спектакль
мира и жизнь с современными ему
людьми являются обязательными
для перехода в бессмертие. Чистая
живопись нашла в Тулуз-Лотреке
своего героя, того, кто знал, что она
должна быть участницей всех аван-
тюр перевоплощения. Стоит поду-
мать об этой интуиции, которая бы-
ла интуицией друга Жуаяна: Анже-
лико XIX века — это Тулуз-Лотрек,
святой модернизма.