[vik 01]

Воронежский курьер, 24 января 2014. №6
Текст: Юрий Поспеловский

Пережитое

К годовщине освобождения Воронежа от немецко-фашистских захватчиков

В июле 1942 года, когда немецко-фашистские полчища подошли к нашему городу, Юрию Поспеловскому было 13 лет. Вместе с матерью, двоюродным братом, тетей и другими родственниками мальчишка ушел из объятого пламенем Воронежа. О том, что пережил он вместе с тысячами воронежцев, чему был свидетелем - его рассказ.

Прошел год, как началась война. Немцы стоят у стен нашего города. В один из июньских дней 1942-го в городском Пионерском саду мальчишки и девчонки гибнут от сброшенной фашистами авиабомбы. Эти изверги не щадят никого, даже малых детей.
А вскоре начинаются ежедневные планомерные бомбежки всего города. Налеты вражеской авиации усиливаются с каждым днем. По ночам темное небо над Воронежем озаряется лучами мощных прожекторов, десятками огненных нитей от трассирующих пуль. Фугасы рвутся в разных районах города, сотнями сыплются зажигательные бомбы. Горят продовольственные склады неподалеку от Курского вокзала, превращены в груду развалин старинные здания на улице Плехановской и проспекте Революции. Ожесточенной бомбежке подвергся авиазавод в левобережной части города.

Специального распоряжения властей об эвакуации населения нет, но на семейном совете старшие решают: как можно скорее уходить из города. Идти мы собираемся в село Ступино, что под Рамонью, к не очень близким родственникам. Переждем бомбежки, а тогда и возвратимся.

Беженцы

Рано утром 4 июля уходим из Воронежа. По Чернавскому мосту и Придаченской дамбе в сторону Репного, Бобяково и других сел с рюкзаками, мешками, чемоданами идут тысячи беженцев. У каждого из нас тоже за плечами небольшие котомки. Часа через три выходим к железнодорожному полотну у Сосновки, несколько минут отдыхаем. К вечеру приходим в Тресвятское и здесь слышим грозный гул, смотрим в небо и видим армаду фашистских самолетов. Ровным строем идут они на Графскую и минут через десять обрушивают бомбы на эту железнодорожную станцию. Беспрерывный грохот оглашает все вокруг.

Переночевав в чьей-то гостеприимной хате, ранним утром продолжаем путь. Уходим теперь от железной дороги налево, в лес, и почти у каждого встречного человека спрашиваем дорогу на Бор - от него Ступино совсем близко. Идем лесной дорогой и время от времени прячемся под кронами деревьев. Самолеты с крестами на крыльях и свастикой на хвостах пролетают медленно и совсем низко. Порой мы даже видим в кабине пилота, и нам кажется, что он нагло ухмыляется, высматривая в лесу подходящую цель. Вскоре в каком-нибудь километре от нас слышится пронзительный свист бомбы, один за другим гремят взрывы…

Через полчаса выходим на широкую лесную просеку и видим на дороге убитых лошадей, перевернутые вверх колесами зеленые воинские повозки, разбросанные ящики и мешки - это был военный обоз. Бойцы переворачивают и ставят на колеса повозки, помогают взобраться на них раненым, впрягают уцелевших коней, собирают поклажу.

Наконец приходим в Ступино. А здесь по дороге бесконечным потоком идут и идут к Воронежу солдаты с винтовками и автоматами за плечами, движутся обозы со снаряжением. Где-то в стороне Задонского шоссе время от времени слышатся гулкие раскаты - там, очевидно, идут бои…

Ступинское небо - почти постоянная арена воздушных сражений. То тут, то там завязываются бои стремительных истребителей: краснозвездных и с крестами на крыльях. Вот два «мессера» атакуют наш «Як». Он взмывает в поднебесье, затем камнем падает к земле и строчит, строчит из пулемета. Ура!.. Один «мессер» задымил! Он спускается с черным шлейфом к самому селу, планирует над крышами и огненным смерчем проносится по ржаному полю. Через несколько секунд гремит взрыв.

Вместе с группой ступинских ребят я подбегаю к обломкам «мессера». В трех метрах от груды спекшегося, обгорелого металла ничком лежит летчик. Переворачиваем его. Костюм тлеет, распространяя тошнотворное зловоние. Покидая самолет, немец, очевидно, был еще жив - его сразил взрыв разорвавшегося бензобака.

Спаситель

Родственники кормили нас скуповато, мы часто недоедали. И вот в один погожий день я решил отправиться на реку, чтобы, наловив рыбки, сварить уху. Просидел час на берегу - хоть бы раз клюнуло! Тогда пошел на небольшой деревянный мост и начал ловить с него, сидя под невысокими перилами. По мосту то и дело идут солдаты, громыхают подводы, но мне везет: здесь ловятся не только плотвички и уклейки, но и красноперки, полосатые окуни, подлещики…

Река вниз по течению в этом месте не делает ни одной петли, километра два или три идет прямым руслом. Оторвавшись взглядом от поплавка, я вдруг замечаю, как над самой рекой растут, приближаясь, три черные точки… И сразу же после громкого крика «Воздух!» заметались, забегали солдаты по берегам.

Бегут они и по мосту. Один из них, ни слова не говоря, хватает меня за руку и тащит к берегу, а там толкает в неглубокую траншею и прыгает следом сам, пригибает мою голову. Три «мессера» делают резкий разворот и на бреющем полете заходят над траншеями. Слышны пулеметные очереди - длинные и короткие. Головы я не поднимаю и потому ничего не вижу. Только слышу - заходят еще и еще раз и снова стреляют, стреляют, стреляют…

Солдат наваливается на меня всей своей тяжестью. Он продолжает давить своим телом и тогда, когда все стихает. Наконец мне удается выбраться из-под него, и я с ужасом замечаю, что он неподвижен, а на спине его гимнастерка краснеет от крови. Его доброе, уже немолодое лицо с коротко постриженными пшеничными усами мертвенно бледно, он не дышит! Меня пронзает острое чувство непоправимой беды - зову на помощь отряхивающихся от земли и пыли молодых солдат. Они тормошат моего спасителя, но все напрасно. От них я узнал и до сих пор бережно храню в памяти имя человека, прикрывшего меня от фашистских пуль, пожертвовавшего своей жизнью ради моего спасения. Его звали Степаном Григорьевичем Федорчуком. Был он родом из Украины, из Сумской области.

…От раненого лейтенанта мы узнаем, что немцы вошли в Воронеж 6 июля, то есть на третий день, как мы ушли из него. Фашисты заняли правобережную часть города, наши части окопались на левом берегу. Узнали мы и о том, что, форсировав Дон, немецкие танки обошли наш город с южной стороны и, выйдя в район Шиловского леса, по Чижовским взгорьям спустились к ВОГРЭСовскому мосту. Однако здесь они встретили мощный заградительный огонь - из зенитных орудий прямой наводкой его вели с левого берега женские артиллерийские расчеты, состоявшие главным образом из молоденьких девушек. Немецкие танки отступили, скрывшись в грудах развалин приречной улицы Софьи Перовской.

В вечерние часы, когда в Ступине совсем стемнеет, юго-западная часть горизонта за селом озаряется ровным белесым светом. В 50 километрах отсюда горит наш Воронеж, разрушенный и сожженный оккупантами. Они же хозяйничают совсем недалеко - на западе от Ступина, где-то в районе поймы Дона. Однако Задонское шоссе удерживают наши войска. Из села хорошо видно, как немцы сбрасывают над шоссе «люстры» - долго горящие осветительные фонари на парашютах.

В начале августа из Талицкого Чамлыка, что на востоке области, в Ступино пришел десяток конных подвод с целью эвакуировать ступинских крестьян. Удивительно, что все они отказались уехать, не решаясь оставить родные хаты. Ну а мы решили воспользоваться возможностью. Сколько же можно сидеть иждивенцами на шее родственников.

В Добринке

В Чалмыке задержались мы недолго, решив переехать в близко расположенную Добринку. Это село - районный центр, оно намного больше, крупнее Ступина. Если ехать на северо-запад, километрах в пятидесяти будет крупный железнодорожный узел Грязи, на юго-восток - дорога приведет в Поворино, а там уже прямой путь лежит в Сталинград.

В старом одноэтажном деревянном здании с рассохшимися половицами расположена наша семилетка. Учимся мы в холодном классе, согреваем дыханием руки, пишем в самодельных тетрадях, сшитых из плотной светло-коричневой бумаги, очевидно, идущей на мешки для сахара. Два дня учимся, на третий отправляемся помогать соседнему колхозу «Прогресс» копать сахарную свеклу. Очищаем ее от ботвы, грузим на телеги…

Недалеко от Добринки базируется военный аэродром. Отсюда, чаще всего ночью, стартуют бомбардировщики дальней авиации: уходят бомбить не только передовые позиции гитлеровцев, но и их глубокие тылы. Для добринских жителей это вовсе не секрет: грозный гул самолетов то и дело раздается над селом, заставляя дребезжать оконные стекла. Кроме того, на сельских улицах, в местном клубе нередко появляются военные летчики - молодые, красивые, веселые.

Однажды на рассвете Добринку потряс взрыв огромной силы. Казалось, на село обрушились десятки бомб сразу. Жители недоумевали: что произошло? Через несколько часов о трагедии знал уже каждый дом. В полночь с аэродрома стартовала эскадрилья бомбардировщиков. Далеко за линией фронта, над немецкими военными складами самолеты успешно провели бомбометание. Все, кроме одного, у которого неожиданно заклинило бомбовые люки. Что только не предпринимал экипаж - открыть люки не удалось… Сажать самолет с полной бомбовой загрузкой - дело очень опасное. Но ничего другого не оставалось!.. Четыре свежих могилы появились на сельском погосте.

Похоронки получали в Добринке чуть ли не каждый день. Одну из них принесли моей матери. В ней сообщалось, что ее родной брат, мой дядя Митрофан, погиб в селе Погореловка под Ростовом-на-Дону. Ему не исполнилось и 22 лет. Он водил танк Т-34, геройски сражался с фашистами. В одном из боев танк был подбит, а его экипаж, не сумев выйти из горящей машины, сгорел вместе с ним.

Рядом с нашей школой - железнодорожная станция. После уроков шумной ватагой мы, семиклассники, идем поглазеть на поезда. Чаще всего это воинские эшелоны. На платформах под темно-зеленым брезентом тщательно укрыта от немецкой воздушной разведки военная техника - пушки, танки, полевые кухни, самоходки. Один ушедший эшелон сменяет другой - все они направляются на юг, к Сталинграду.

Хлеб и крест

Остановился как-то на станции состав с пленными немцами. В окружении конвоиров высыпали они из вагонов серо-зеленой массой. Угрюмые, заросшие щетиной, одетые в шинели, кители, рваные фуфайки, в пилотках, фуражках на головах, с шарфами и даже женскими косынками на грязных шеях. Было противно на них смотреть. И случилось так, что мать попросила меня после уроков в школе получить причитающиеся нам по карточкам 800 граммов хлеба. С половинкой буханки в авоське оказался я на перроне возле пленных. Стою у палисадника, рассматриваю разношерстную «армию» фрицев. Сколько страданий, сколько горя принесли с собой эти вояки! Один подходит совсем близко и не сводит глаз с моей авоськи. Ах, вот оно в чем дело: хлеба хочет! Просит:

- Мальтчик, дай, пожалюста, хлеб, брод… Гитлер капут!..

- Ага, - говорю, - теперь «Гитлер капут!», а что же вы раньше этого не говорили.

На глазах немца выступили слезы. Он шарит по карманам галифе, ничего не находит и вдруг резким движением руки достает из-за голенища сапога гитлеровский железный крест со свастикой, протягивает его мне и чуть ли не кричит:

- Майн орден браухе их нихт! Ес ист шон нихт костет!..

Немецкий я учу в школе: пленный говорит, что железный крест ему уже не нужен, что он ничего не стоит! Да и мне он совсем не нужен - я отстраняю руку немца с орденом. Впрочем, ладно, хлеба я ему все же дам.

- Данке, данке, гросс данке, - благодарит пленный, с жадностью откусывая хлеб. Он косится на своих соплеменников и вдруг бросает под ноги железный крест и с остервенением топчет его сапогами…

…Счастливый январский вечер: по радио передается весть о полном освобождении советскими войсками родного Воронежа. Мы ликуем! А радио сообщает подробности: «Над Воронежем реет Красное знамя! 25 января войска Воронежского фронта, перейдя в наступление, опрокинули части немцев и полностью овладели городом. Восточный берег реки Дон в районе западнее и восточнее Воронежа также очищены от немецко-фашистских захватчиков. Общее количество пленных, взятых в районе Воронежского фронта, дошло до 75 тысяч солдат и офицеров».

А через неделю-другую мы радуемся еще одной большой новости: в Сталинграде одержана выдающаяся победа Советской Армии, разгромлены десятки немецких дивизий и их сателлитов, пленены тысячи солдат и офицеров гитлеровских армий!

Недавно я снова посетил рамонское село Ступино, приютившее меня и моих родных в тяжкий год эвакуации из Воронежа. На берегу реки не осталось никаких следов от окопов и противотанковых рвов. На памятном месте, где пожилой солдат спас меня от верной гибели, сегодня шумит рощица из тополей, кленов и берез. Берега реки вместо деревянного соединил железобетонный мостик.

Довелось мне встретиться и побеседовать со ступинскими старожилами. Они рассказали, что в сентябре-октябре 1942 года всех сельских жителей эвакуировали в соседние села, расположенные к востоку от Ступина, хотя немцы не прошли дальше ранее занятых рубежей по левому донскому берегу.

Наш Воронеж сегодня по праву носит гордое звание «Город воинской славы». И мне, очевидцу событий далекой военной поры, хочется высказать предложение: следовало бы установить памятные знаки в местах жарких сражений, артиллерийских обстрелов, бомбежек не только в городах, но и селах нашей области. Наши современники, особенно молодое поколение, должны хорошо знать и всегда помнить о мужестве и героизме своих отцов и дедов, о совершенных ими подвигах во имя Великой Победы.

Юрий ПОСПЕЛОВСКИЙ,
заслуженный работник
культуры Российской
Федерации