[Мюнхаузен]

Морской пехоте Северного флота посвящается



Вместо предисловия, или Кто и как встречает Новый год…


…31 декабря 1999 года. Утро. Чечня, Веденское ущелье. «Черные береты» штурмуют высоту, где засели боевики.

…Яростный огонь с обеих сторон. Но в горах кто выше, тот и прав. И снайперы – суки… Их всего пара, но работают конкретно. Видно, что профессионалы. Чтобы не терять людей, приходится отходить. Представьте себе картину. Я ее не придумал, это абсолютно реальный эпизод. На склоне горы один матрос вдруг сел на открытом месте. Отложил автомат. Уставился в небо и сказал: «Сегодня ночью будет Новый год. Сегодня бабушка пирогов напечет. У нее очень вкусные пироги. С мясом, с картошкой»…

В этот момент атакующее подразделение прижато к земле. А тот боец по-прежнему сидит открытый, на лице блуждает улыбка. К нему перебежками пробирается взводный. Хлещет ладонями по лицу. Одновременно пригибает к земле, закрывая СОБОЙ от огня. Щелчком кнута бьют над головой пули снайпера. Парень приходит в себя и отползает в укрытие.

«…Это было на соседней от нас высоте, – говорит мне офицер морской пехоты Александр Абаджеров. – У того парня просто временно от психического перенапряжения «снесло крышу». Такое бывает в бою не так уж редко… потом в нормальной обстановке, человек восстанавливается. В тот момент, во время боя, его спас командир взвода…»

Мы беседуем с Сашей уже несколько часов подряд. Во время той операции старший лейтенант (в то время) Абаджеров был командиром парашютно-десантного взвода отдельного десантно-штурмового батальона морской пехоты Северного флота. Он же – внештатный взвод разведки. Тогда он находился на высоте, обозначенной на карте 1406. Позднее она была названа «Матросской»…

«Ты напиши там типа эпиграфа, что ли… – Саня смотрит перед собой, в его глазах невыразимая, просто кожей ощутимая боль. – Посвящается всем погибшим… Лехе Милашевичу… и Юрке Курягину… и Таташвили… Всем, всем им посвящается…»

Он делает жест рукой, будто отмахивается от чего-то. Устало, безнадежно. Я молчу, боясь потревожить его новым вопросом. Знаю – он сейчас мысленно находится там, на высоте 1406, в 31-м декабря…

…Лежат на выжженной среди снега земле тела ребят из второй десантно-штурмовой роты, которых только вчера он выводил на эту высоту. Сидит на камне, монотонно качаясь, верный Тень, его замкомвзвода, высланный в дозор. Он поворачивает к нему свое грязное, залитое потом лицо. «Живых здесь нет, командир…»

Первые секунды взводный стоит в оцепенении, не замечая в эту секунду ничего.

Шок.

Боль.

Ярость.

И нет у него даже сегодня, спустя пять лет, того слова, которым бы он мог выразить свое состояние в ту минуту.

А на гребне вершины почти вплотную показываются первые фигуры боевиков, идущих не спеша…

…Завязавшийся бой длился весь день и закончился за несколько часов до наступления Нового года. О том, каким был этот бой, мы скажем дальше. Александр Абаджеров был представлен к званию Героя Российской Федерации за удержание важной высоты. Но награжден был орденом Мужества. Сегодня трудно говорить, что и как. Однако был один интересный момент. Кадровик в штабе (в Москве) спросил у Абаджерова: «А сколько у тебя во взводе погибло?» «Ни одного человека, – ответил Саша. – Было трое раненых». Ответ был таким: «И тебя еще к Герою представляют?! Да ты не воевал, старший лейтенант!»

…Саня ничего не стал говорить опухшему штабисту. Молча вышел из кабинета. Закурил. Сколько хотел бросить, да разве тут бросишь?.. Подумать есть о чем. И есть что вспомнить…

…Война – как матросская тельняшка: черные полосы чередуются с белыми. Для воюющих нет других цветов. Смех и трагедия, шутка и боль ходят рука об руку. Есть такое выражение – «если на войне не смеяться, то можно сойти с ума». Это однажды мне сказал человек, который работал артнаводчиком в Чечне.

Судите сами, какова она, эта «полосатая» война глазами боевого офицера морской пехоты. Материал назван мною «Высота 1406» не потому, что речь пойдет только о событиях на ней. Это не так. Здесь будет рассказано и о других событиях, предшествовавших тому бою. Мне хочется показать из уст очевидца путь человека на войне, где каждый шаг смертельно опасен. А больше всего хочется того, чтобы НИЧТО НЕ БЫЛО ЗАБЫТО…

Высоту 1406 на этом трудном пути я рассматриваю как кульминацию, как «момент истины», как вершину духа офицеров и матросов морской пехоты, не дрогнувших перед ордой врагов. Именно поэтому материал назван так. Выше отметки «Вершина Духа», я уверен, вершины нет и быть ничего не может.

У каждого в жизни должна быть своя Высота…


Дороги

…Вторая половина декабря 1999 года. Отдельный десантно-штурмовой батальон (ОДШБ) морской пехоты Северного флота меняет дислокацию. Пункт назначения – Андийские ворота (горный Дагестан) – с последующим выходом в Веденское ущелье.

Двое суток «дикого» марша по горным дорогам. Завывают двигатели БТРов на крутых подъемах. Лысеют колеса на спусках. Водители в основном мало опытные, матросов меняли в Чечне постоянно в отличие от офицеров… Юзом тащит машины на горном серпантине. Гололед. Неимоверно тяжелая, страшная дорога. Проезжая пропасти, морпехи видят на дне ущелья разбитые машины, в том числе БМП. Потом им скажут, что шедшая перед ними мотострелковая часть потеряла на этом горном серпантине немало единиц техники. В ОДШБ не «уронили» в пропасть ни одной машины. Хотя могли…

«В один момент получилось так, что БТР из моего взвода понесло по обледеневшему горному спуску, – вспоминает Саня. – Дотащило его до поворота, где дорога снова уходила вверх. Машина развернулась, уперлась «мордой» в скалу и стала поперек пути, перекрыв движение. Как «вытаскивать» БТР? Дорога узкая. С одной стороны отвесная скала, с другой пропасть – метров пятьсот. Приказал я водителю и десанту немедленно покинуть машину. Сел за руль. Рядом уже стоял прапорщик – спасибо ему! – из местных пограничников, он как раз вовремя подбежал, начал меня «разруливать». То есть командовать: «Вперед – назад!» Сантиметры мы с ним «отыгрывали» у пропасти. «Очко» играло по-черному. Прапорщик орет: «Стой!», давлю на тормоз. Задние колеса бэтээра висели над пропастью. Мы снимали все на видеокамеру, все это есть… Чуть не улетел тогда с концами… Короче, разрулились. Отдал машину водителю, пересел на свой командирский БТР, 416-й».

В следующую минуту Саня уже заразительно смеется: «Да хрен с ним, доехали в конце концов, но ты послушай прикол из серии «нарочно не придумаешь». Кроме того, поучительный, кстати, случай…»


Колесо

А дело было так. Батальон наконец дошел маршем до Андийских ворот. Остановились на самой вершине хребта, там и раскинули лагерь. С одной стороны отвесная пропасть, а с другой – длинный склон под уклоном примерно 35 градусов. Протяженность – порядка двух километров. У подножия находятся два дагестанских селения, Анди и Гагатли.

На марше колеса «облысели», и водителям БТР была дана команда заменить на запаску по одному, самому изношенному колесу. Один из водил, видимо, окончательно одуревший от марша, забирается наверх БТР, где было пристегнуто колесо, и, не долго думая, кидает его с брони сверху. Вместо того чтобы подозвать кого-нибудь и передать в руки.

Колесо ударяется вертикально о землю, подпрыгивает… Саня в это время стоял неподалеку ставил задачу командиру отделения разграждения. Обернулся на крик – и обалдел. Что-либо предпринять было уже поздно. Колесо, набирая скорость, катилось вниз по склону. Тому самому, двухкилометровому…

«Это сейчас весело! – машет рукой Саня. – А тогда мне было не до смеха. Ладно еще, потеряли имущество. Но внизу-то два селения! Если колесо со всего разгону по какому-нибудь дому врежет, это все равно, что болванкой из танка!»

Два отделения он оставил наверху, в боевом охранении, одно взял с собой. Они шли по следам колеса, по снегу. Ниже, на камнях, след стал разрываться – оно начало прыгать, по 10-15 метров. В такие моменты оборвавшийся след было найти нелегко, тем более в тумне. Но находили. Так протопали вниз до подножия горы.

«Выходим в Гагатли, куда привел след, – рассказывает он. – Раннее утро. Тишина… И только в одном из домов слышен шум. Подошли поближе и услышали доносящиеся из него дикие вопли. Ну вот, думаю, видимо, это и ОНО! Все-таки попало… Но стены дома оказались целыми. Робкая надежда на «слава богу»… Однако, подняли головы – в крыше зияет огромная пробоина. Все-таки ОНО!

Заходим в дом… В нем оказался глава семьи, дед, ветеран Великой Отечественной, и восемь женщин из его родни. Представь… Я не слышал таких криков даже потом, когда обкуренные «духи» шли в атаку… Среди истерических женских визгов пробивается назойливый голос деда – давай, старлей, ремонт делай! Говорю: «Отец, сделаем тебе ремонт, заплатим, сколько надо, деньги соберем, может, соляры подкинем…» Тут приходит старейшина селения, его вызвали. И сразу… круто на деда «наехал»: «Что ты на офицера кричишь, он тебя защищать пришел, а ты на него орешь! Мало ли что бывает!» Я просто в осадок выпал – старейшина младше деда по возрасту, вроде бы подчиняться должен, тем более – выбивать с нас «компенсацию», а тут вдруг такая картина! Говорю – мы крышу починим! А старейшина мне: «Ничего не надо, офицер, вы нас защищаете. Мы сами разберемся!» О чем-то они с дедом поговорили на своем языке, потом мне говорят – ребята, езжайте и забудьте, все нормально! Мы уехали вверх на БТР. Колесо, застрявшее в переборках чердака, выковыривать не стали».

…День и ночь прошли спокойно. На следующее утро часовой сообщает – кто-то едет на лошади вверх. Саня выходит и видит того же деда. Ругаться опять, что-ли, пришел? «Отец, извини, что не так, мы все сделаем, только скажи…»

«Да нет. Ты, командир, извини, что я на тебя кричал. Чтобы ты не обижался, я тебе подарок принес».

Снимает с лошади большой пакет. Говорит, потом посмотришь, это подарок. И тут же спрашивает, нельзя ли еще одно такое колесо «подогнать»? У него ГАЗ-66, а колеса БТР очень хорошо подходят для проходимости… То колесо они уже за ночь выковыряли. Второго не хватает.

«Извини, отец, – говорит Саня. – Нового не могу, у самого нет. Есть старые, использованные на марше, можете их поставить».

Дед – «и на том спасибо». Уехал. Саня развернул пакет, а там – белая бурка вместе с папахой. У дагестанцев это считается очень почетным и ценным подарком.

«Так у меня появилась белая бурка, подарок от дагестанского народа, – с торжественно-серьезным видом заключает Саша. – Во всем батальоне их только две было. Вторая – у зама по вооружению, у него черная. И папаха тоже черная!»


Марш

Оттуда, из района Андийских ворот, морским пехотинцам предстояло выдвинуться в район Веденского ущелья и занять позиции.

– Чтобы выйти в намеченный район незаметно и неожиданно для «духов», наша парашютно-десантная рота, она же нештатная рота разведки ОДШБ, пошла по вершине горного хребта, прокладывая путь батальону, – рассказывает Саня. – Также с нами работали разведгруппы морпехов Черноморского флота. Техника, естественно, там пройти не могла. Где мы шли, дорог не было. Зато «чехи» никак не ожидали, что кому-то придет в голову идти поверху. Прикинь, конец декабря, высокогорье, вершина хребта, кругом скалы, леса нет, снегу навалом, никаких троп, ветер с ног валит – и тут мы «премся», навьюченные, как ишаки. По грудь, горло в снегу. Без лыж, без ничего. Прямо отморозки какие-то, в самом деле!

Он смеется и продолжает: «Кстати, слева от нас, понизу, по горной дороге совершала марш десантура – как «нормальные люди», на технике ехали. И вот на этой дороге они, как потом рассказывали, влетели – и на фугасах рвались, и в засады попадали. Это понятно, ведь «встречу» боевики готовили, конечно, на дороге. А мы за все время своего марша пути по хребту не «нарвались» ни разу, оттуда нас никто не ждал».

Об этом тяжелом марше Саня вспоминает с присущим ему юмором. Не удержусь, чтобы не передать один из фрагментов его рассказа дословно:

«Естественно, мы несли на себе тяжелое вооружение, боеприпасы и т.д. Своему взводу приказал надеть на себя бронежилеты. Тяжелые, килограмм пятнадцать весят (другие взводы оставили их с техникой). Зато впоследствии, в бою, я об этом не пожалел. Кстати, на марше броники создавали защиту от ветра и мороза, мы были, как в термосе, они же тепло держат. Тяжело, но уже не «околеешь» от холода. С нами шла минометная батарея, это еще те «извозчики», им тащить и 82-мм минометы, и мины. И вот наш старшина, чтобы помочь минометчикам, надыбал ослицу. Нет, осла! Это старшина первой роты надыбал ослицу, а наш – осла. Ему дали кличку Дух. Взвалили на него несколько упаковок 82-мм мин. Дух повел себя очень интересно. Прошел километра четыре, потом встал – и ни с места. Сняли с него пару упаковок, на бойцов повесили. Он еще километра два прошел – и опять стал. Вот и говори, что ослы тупые! Тогда матросы взвалили и остальные упаковки мин на себя… А Дух так и шел налегке!»

…Сильный мороз, скалы, снег. Взвод пробивал себе путь, двигаясь в колонну по одному. Ветер был таким, что в один момент Саня ощутил сильнейший удар в глаз, – оказалось, ему врезало не очень-то маленьким «камешком», сорванным со скалы. Хорошо, что не выбило. Глаз заплыл и почти не видел. («Очки альпинистские обязательно нужны, – отметил он. – Без них, кроме всего прочего, и ожог сетчатки глаз можно получить элементарно. Уже потом нас снабдили очками-«консервами» выпуска еще 60-х годов, мы называли их «мечтою черепахи Тортиллы»…)

Настало время заночевать. Прямо среди скал. Нашли разрушенный забор пастухов, пустили его на дрова, а из камней соорудили укрытие от ветра. Сверху закрыли «хибару» плащпалатками. Выставили посты. Переночевали, более-менее обсушились. С рассветом пошли дальше…

…Чего желает человек, вторые сутки напролет идущий по горам на морозе с бешеным ветром, несущий килограмм тридцать вооружения, снаряжения и боекомплекта, окоченевший, мокрый от пота и снега насквозь, сушащий одежду на себе, измотанный до предела? Он желает только одного – «упасть» в любой конуре, лишь бы там тепло. Есть – это уже потом. А сейчас нужно тепло – и спать, спать…

Вместо этого под конец пути их ждала господствующая высота с отметкой около 2000 метров, где нужно было занять позиции. Они взбирались на нее из последних сил, зная, что кроме тех же снега и скал, там их ничего не ждет – но это был заветный конец пути… На вершине, когда остановились, промокшее от пота и снега обмундирование начало тут же покрываться ледяным панцирем. Взводный приступил к оценке обстановки, разглядывая в бинокль лежащее внизу Веденское ущелье, его противоположную сторону. Где-то там, левее – укрепрайон боевиков. Прямо впереди, через ущелье, – высота 1406. Сверху хорошо просматривалась ее своеобразная, в виде цифры 8, вершина.

Все было спокойно, похоже, отсюда их действительно никто не ждал. Можно располагать взвод на отдых. Первым делом было выставлено боевое охранение, по два матроса на постах. «Одного можно, например, из бесшумки снять, – говорит Саня. – А завалить двоих так, чтобы выстрелить не успели, уже проблема». На вершине была котловина, метра три вниз, – ветром не продувает. В ней и решили соорудить жилище. По приказу Абаджерова матросы нарыли под снегом смерзшийся дерн – «кирпичами». Из этих «кирпичей» подняли стены с четырех сторон. Получилось убежище не больше метра высотой – залезать во вход можно было только на карачках. Вместо крыши – опять же скрепленные плащпалатки. Внутри печку установили. На дрова пошла обнаруженная неподалеку кошара пастухов. Места хватило, потому что в тепле постоянно находилось не более восьми человек, остальные на постах, потом они менялись.

…Сбылась, наконец, обычная человеческая мечта в нечеловеческих условиях горного марша – они были в тепле. Здесь, на вершине, в царстве снега, ветра и льда. В тот момент они были счастливы. «Обмороженными у меня не было ни одного человека, ни на марше, ни на позициях», – вспоминает А. Абаджеров.


Задача

Чтобы понять дальнейшие события, обратимся к примерной схеме, которую нарисовал мне Саша Абаджеров (смотрите на рисунок). Итак, парашютно-десантная рота с минометной батареей, сумев обеспечить скрытность своего продвижения, вышла к Веденскому ущелью и заняла позиции по одной его стороне, растянувшись в линию. Третий парашютно-десантный взвод (ПДВ) старшего лейтенанта А. Абаджерова располагался на правом фланге, напротив высоты 1406, от которой его отделяло ущелье. По данным наблюдения, боевиков на ней обнаружено не было. Первый и второй ПДВ, занявшие позиции левее, стояли практически напротив высоты, на которой наблюдалось передвижение боевиков. («По-моему у местных она носила название Гюльчаны», – вспоминает Саша.) Оттуда по нашим вертолетам работали зенитные установки противника, а также велся снайперский огонь. Согласно разведданным, там находился укрепрайон боевиков.

30 декабря собрали командиров подразделений. Была поставлена задача – захватить высоту Гюльчаны, где закрепился противник. Сигнал на выдвижение будет утром, 31 декабря. Замысел был следующим. 1-й и 2-й ПДВ утром спускаются вниз по крутому склону к подножию высоты и наступают на нее снизу вверх, выдавливая оттуда боевиков. 3-му ПДВ была отведена роль обходящего отряда: Абаджерову нужно было выдвинуться раньше всех (идти далеко), выйти через ущелье в тыл «духам» с задачей сделать огневую засаду. После того как он вышел в тыл, начинается атака. То есть основные силы вытесняют противника с фронта, а он встречает отходящих боевиков огнем с тыла.

Но накануне операции 3-му ПДВ прежде всего предстояло вывести на высоту 1406 взвод лейтенанта Юрия Курягина из состава второй десантно-штурмовой роты, которому нужно было занять позиции на этой высоте и обеспечить в предстоящем бою поддержку с правого фланга, не пропуская сюда противника. Позывной у него был – «Карабин».

Взвод Абаджерова, выполняя эту задачу, тщательно проверил весь маршрут на наличие противника, минных заграждений и т.д. Это стоило немалых усилий. По прямой, то есть «по воздуху», до 1406-й, как вспоминает Саша, было километра полтора, а реально – вниз, до дна ущелья, а потом вверх, причем по очень крутым склонам – все шесть или семь.

«Короче, вывели мы «Карабин» на высоту успешно, сюрпризов не было, – рассказывает Абаджеров. – С этим взводом шла разведгруппа морпехов-черноморцев. Вообще, там было несколько офицеров, перечислю всех. Юрка Курягин, командир взвода – наш, «ленпеховец», то есть тоже Ленинградское общевойсковое оканчивал. Молодой совсем был, 1999 года выпуска… Кстати, он ранение от снайпера получил, ему предлагали эвакуацию, но Юра отказался. У нас не принято… Второй – командир 2-й десантно-штурмовой роты (ДШР) капитан Алексей Милашевич, я звал его Леликом. Воевал еще в первую Чечню, был награжден, опытный, бесстрашный был человек. Мой друг… Третий – командир разведгруппы черноморцев Игорь Шарашкин, по-моему, капитан. Тоже классный был мужик… И четвертый – авианаводчик у них был, офицер по фамилии Соболь. Он служил авианаводчиком на Северном флоте, на крейсере «Адмирал Кузнецов». Молодой, по-моему 22 года ему было… Матросов с ними было человек тридцать, может, чуть больше. Всего вместе с офицерами численность «Карабина» составляла до сорока человек».

Саня сидит, глядя перед собой. Молчит. Молчу и я.

«Вроде бы ничто не предвещало беды, – продолжает он. – Мы «прорыли» маршрут основательно, все было спокойно. Но… Эх, если бы сигнал на выдвижение нам пришел пораньше… Может быть, тогда мы сумели бы им помочь…»


31 декабря

Получен сигнал на выдвижение. Полвосьмого утра. Взвод Абаджерова начинает спускаться вниз по склону, выдвигаясь в огневую засаду. О чем он думал в те минуты?

«Были у меня некоторые вполне обоснованные опасения в успехе нашей задачи, – признается Саша. – Прикинь, ВЗВОД! Это ВОСЕМНАДЦАТЬ ЧЕЛОВЕК, ВКЛЮЧАЯ МЕНЯ (остальные остались вместе с техникой). Чистые понты. Восемь человек в охранении, десять в ядре. Сколько там «духов»? Нам же толком ничего неизвестно. А если после атаки они бросят позиции и попрут на нашу огневую засаду, все валом? Тогда хана моему взводу. Короче, готовились мы основательно, боекомплекта взяли под завязку, еле тащили. Два пулемета, НСВ и ПК. Черт с ним, думал, отобьемся, тем более, выбирать не приходится. Еще беспокоило то, что бойцы были не очень опытные, в крутых переделках не бывали еще. Но я тогда и представить не мог, с ЧЕМ нам придется столкнуться, тут у любого крыша отъехать может…»

И вот только они начали спускаться вниз, как напротив, на высоте 1406, началась стрельба. Причем сразу – шквальная, ожесточенная.

«Я тут же запрашиваю по радиостанции «Карабин», что у них там творится, – вспоминает Саня. – А в ответ – молчание. У меня «непонятки» сплошные, что там с ребятами, мне же приказ в засаду идти, но как я мимо них пройду?! А там, на высоте, слышно – гранаты рвутся, значит, уже ближний бой идет!!!»

Он приказывает взводу двигаться бегом. Склон крутой. Крутой до того, что местами был риск загрохотать далеко вниз под весом снаряжения и б/к. Самое интересное, ни один не упал. Они все бежали, именно БЕЖАЛИ по этому опасному склону! Успеть бы…

Когда «вылетели» на поросшее лесом дно ущелья, нарвались на засаду. Два дагестанца, Рамазанов и Абдуллаев, крикнули: «Командир, «чехи» ползают внизу!» Тут же – стрельба снизу. Саня развернул взвод к бою. Вовремя – очереди боевиков лишь срезали ветки над ними, бойцы были уже в «мертвой» зоне. Открыли ответный огонь. Видели, как кого-то из боевиков оттаскивают в «зеленку». Короче, засаду «сбили», можно сказать, на ходу. Тут же, выбежав на место, откуда стреляли бандиты, взяли бандитский схрон. Саня вспоминает, что, помимо качественного снаряжения и боеприпасов (куртки были забиты магазинами 7,62), там были НАРы с самодельными установками для их пуска. Боевики их побросали, отходя.

Все это произошло очень быстро, времени не было. Наверх, быстрее наверх! Но «Карабин», несмотря на постоянные запросы, по-прежнему молчит…

…Потом, когда все закончится, командир батальона скажет им: «ТО, ЧТО СДЕЛАЛИ ВЫ, НЕ СДЕЛАЛ БЫ НИКТО». В том смысле, что добрались до 1406, сбив при этом засаду и взяв схрон, за немыслимо короткое время. Но дело не только в этом, о чем дальше…

…Вдруг стрельба почти затихла, лишь временами звучали одиночные выстрелы и короткие очереди. В бинокль были видны фигуры в камуфляже, расхаживающие по вершине, неясно различимые в дыму – что-то горело. «Наши, наверное», – подумал Саня. Он выслал наверх головной дозор во главе с опытным замкомвзвода Сашей Тенью (между собой – Тень). Их прикрывали – остаток склона было видно, как на ладони.

– Дозор дал условный сигнал – наверх. И вот мы поднимаемся… – говорит Саня. – У меня до сих пор эта картина… Первое, что я вижу, Тень сидит на камне, качается, обхватив руками голову, он в полном шоке. Говорит, что в живых-то никого нет, все убиты… Тогда я понял, что по вершине уже «чехи» ходили, раненых добивали!

Это момент, описанный в начале материала…

…Насчитали двенадцать человек убитых. Некоторых, обгоревших, невозможно было узнать. Дымилась землянка, догорала трава-сухостой. «У меня самого крышу от такой картины чуть не снесло, – говорит Саша. – «Псих» напал. Начали рваться патроны. На фоне грохота сначала не услышал, что по нам уже стреляют, но издалека – слева, с той самой, соседней высоты, где засели боевики, она была преобладающей. Работали снайперы, пули рядом свистели. А бойцы мои в состоянии ступора, некоторые плачут… Ору – к бою, занять круговую оборону! Вершина высоты, где мы находились, по форме напоминала цифру восемь, то есть как бы была разделена на две половины. И тут из-за склона (а мы находились на левой половине «восьмерки», чуть выше) вдруг показываются боевики. Первым выходит «чех» славянской внешности, совсем рядом от меня. Оторопел сначала – видно, не ожидал здесь живых встретить. Тут же начал – сука, опытный – прямо от бедра стрелять. Я успел только прыгнуть в сторону, упасть, дав очередь неприцельно, практически на лету, а «дух» уже сложился пополам. Это его продырявил матрос из бокового охранения. Молодчина, не растерялся. Тут же началась пальба. Сколько их, мы не знаем, они за склоном. Вот-вот вылезут на нас. По стрельбе, по воплям чувствуется, что их там до хрена, толпа целая на нас прет. Тогда приказываю доблануть залпом из подствольных гранатометов навесом. С той стороны была «зеленка», так что если даже по веткам деревьев залп придется, то раненых все равно будет немерено, ВОГи (гранаты к подствольнику – О.К.) массу мелких осколков дают. Когда не вразнобой, а залпом, очень хорошо получается, практически зона сплошного поражения, эффект шокирующий. Врезали раз, потом еще. Получилось качественно. Дикие крики, стоны, проклятия в наш адрес. Ну, думаю, получайте, ублюдки, за наших погибших ребят… Подходим к краю, смотрим, они начали убегать. Много их было… Мы ударили им вдогонку из автоматов и ПК. Насчет потерь у «духов» ничего сказать не могу. Преследовать их, ясное дело, мы не могли.

Так, в общем, начался для нас тот бой. О том, чтобы выполнять свою основную задачу, идти в огневую засаду, речи уже быть не могло. Нужно было удержать высоту».

Получилось, что «второстепенная» высота 1406 в один момент вдруг стала важной. Никто не ожидал именно здесь появления большого отряда боевиков, иначе бы выставили крупные силы. И взвод Александра Абаджерова буквально с ходу вступил в бой с «духами», которые, уйдя с высоты после своего налета, вновь возвращались на нее, уверенные, что там никого нет. Почему они покинули вершину после налета? Я спрашивал. Саша не знает ответа на этот вопрос. Можно только предполагать. Возможно, они опасались удара авиации, думая, что погибавшие в бою морпехи все-таки успели сообщить о налете по связи. А скорее всего, боевики преследовали отходящих… Факт тот, что они возвращались, и взвод Абаджерова успел опередить их буквально чуть ли не на минуты (!!!), и это не преувеличение. Иначе еще неизвестно, как бы дальше обернулось дело, если бы «духи» успели оседлать высоту.

Но сначала расскажем о том, что же все-таки случилось с «Карабином». Мы приступаем к самой тяжелой, самой трагичной части нашего повествования. Дальнейшая глава целиком будет состоять из рассказа А. Абаджерова и моих вопросов к нему.