[Чёрный Дембель]

Нашёл старинную прикольную статейку о ранних годах Байконура. Я её давным-давно читал в бумажном виде. По ссылке перепост, вроде бы, на "Новую газету" за 1999 год. На сайте газеты архив начинается с 2000, потому оригинал не нашёл.
Вообще, прикольно, хотя, даже на дилетантский взгляд, мюнгхаузщины предостаточно.

Птичка вылетала, когда не взлетала ракета. Одни снимают на память, другие - на вечную память.

Игорь МАСЛОВ.

"Ракеты мы делаем, - говорил генсек, - как сосиски". Так они и летали. "Гвозди бы делать, - писал поэт, - из этих людей". И делали. Пока мы распускали правительство, США и Китай запускали ракеты. Американцы попали в посольство, зато не сумели запустить два военных спутника. Первый не запустили с мыса Канаверал, потому что на складе протекала крыша и спутник промок. Второй так и остался лежать на базе Ванденберг. Три его собрата уже разбились, и хозяева решили: пусть останется хоть один. А китайцы запустили: метеорологический и научный. Через день Клинтон сказал, что не против, если американский спутник выведет на орбиту китайская ракета. Все подумали: извиняется за посольство. НАТО записывала в Интернете желающих, имена которых отправят на Марс. Китайские компьютерщики не стали записываться, зато исписали сайт Белого дома неприличными иероглифами. Мы на прошлой неделе ракет не запускали. Только в Адриатическое море вышел корабль "Кильдин". Наблюдать за их ракетами. За нашими ракетами сорок лет назад наблюдал Сашка Марченко. На Байконуре перед запуском ракет не пряталось только отделение Сашки Марченко, кинооператоры. Затягивали шлемы, поверх надевали шапки-ушанки с красной звездочкой во лбу. Так за триста метров от старта почти не глохнешь. Остальных скликали в бункер: чем меньше минут оставалось, тем ярче и образней мыслил "матюгальник". У операторов были свои льготы: когда все спрятались, из спиртовозов можно слить остатки, считай, за вредность. Но пьянки - только после съемки. ...три, два, один, "Мотор!". На Байконур студент Сашка, теперь уже дядя Саша, попал в 59-м, мало сказать, "волей случая". Так случается только в дешевом кино. Сашка и еще четыреста студентов снимались в массовке фильма "Аннушка", про войну. На Ярославском вокзале садились в эшелон - как бы добровольцами на фронт. Двери за ребятами задвинули, состав дернулся. В соседнем вагоне колотили в стенку, но остановок по требованию эшелон не делал. Первый раз поезд встал через сутки, на пару минут. Двери откатились, "киногерои" рванули наружу, а там солдаты: не из массовки, и автоматы не из папье-маше. Через неделю куда-то приехали: солнце палит, кругом песок, и рельсы кончились. "Добровольцев" построили в две шеренги, а они не стоят, падают. Слабаков складировали под вагонами. Объяснил все приехавший подполковник: "Никуда вам отсюда не деться. Отслужите года четыре - и по домам. Ну, кто - шофером? Шифровальщиком? Кинооператором?" Тут Сашка, сын военного фотографа, приятелей толкнул: "За мной!" ...Если "птичка" из камеры и впрямь вылетает, то в той, что им выдали на складе, в секретном городе Тюра-Таме, гнездились птеродактили. Сашка ее на дорогу выкатил, навел для пробы на "полуторку" - шофер за пушку принял, объехал по степи. Пленку, широкую, как газета, тащили вдвоем, двенадцать танковых аккумуляторов перли солдаты. Зато с трехсот метров виден каждый болтик на ракете, что важно, когда ракета по болтикам "сыпется". Сашке показалось, что клочья обшивки падают медленно, как бумага. Это над космодромом, километрах на пятнадцати, рванула ракета, летевшая к Венере. "Обиделась, что "венерической" называли!" - хохотнул Сашка. "Под машину!" - проревел "матюгальник" из бункера, скорей для очистки совести. Все понимали, что, если накроет, лежи хоть под танком, - не спасет. Обломки ракеты висели в выцветшем небе, прямо над головами, и по-немногу росли. У камеры сдохли все двенадцать танковых аккумуляторов, и оператор Попереко вращал ручку, как брат Люмьер. Пока не свалился - нервы. Обломки сдуло ветром, самый меткий вспахал песок шагов за двести. В бункере отдышались, спросили: "Чьи это орлы?" Местный полковник рапортует: "Мои!" Генерал одобрил: "Я б их наградил", - и в Москву уехал. Полковник дал трое суток ареста: "Чтоб не высовывались!" Когда ракеты уходили "как надо", пленки сжигали, не проявив. Так что авария для операторов - творческая удача. "Орлу" Сашке и полетать довелось. Как пилота Пауэрса сбили, генералы решили проверить, что он, гад, успел разведать. Посадили Сашку в истребитель "МиГ", чтобы заснял, чего увидит. Истребитель в пике ныряет, желудок Сашкин бунтует, земля в лоб летит... Пилот машину выровнял, ржет: "Что, щелкнул? Сейчас покруче войдем!" Проявили пленку, а на ней засекреченный Тюра-Там в белом круге, будто в прицеле. Такую красоту не то что разведчик Пауэрс - любая стюардесса заметит. Городской мусор ветром в пустыню сносило, и саксаулы в округе стояли нарядные, как новогодние елки. Сделали, как военный летчик Экзюпери советовал: "Встал, умылся, приведи в порядок свою планету". От солдата до майора вышли в пустыню на уборку мусора. Гарнизон понес потери: под каждым фантиком отдыхал скорпион или фаланга. Впрочем, от скорпионов сыворотка была, а мохнатые фаланги - те не кусаются, на ладонь вползают. Если есть царапинка, считай "отлетался". В общем, навел разведчик Пауэрс шороху в советской полупустыне. В "Правде" наврали, что маршал Неделин погиб в авиакатастрофе. В перестройку об этом написали много, но дядя Саша ругается, что все неправда. Он все видел, как обычно, с трехсот метров. Когда до запуска баллистической ракеты осталось меньше часа, из бункера вылез маршал Неделин. Он еще на "гражданке" прямой наводкой по коннице лупил, версты на две с половиной. А эта, сказали, до Камчатки дострельнет. Решил старый артиллерист новую "богиню войны" по боку похлопать. Следом выползла массовка: московские генералы, начальник гарнизона Носов, в честь которого в Тюра-Таме потом улицу назвали, офицеры, обслуживающий персонал. Обступили ракету, трогали руками. Последнее, что Сашка запомнил, как сиплый голос "матюгальника" объявил: "Готовность тридцать минут!" Но время уже вышло: ракета взорвалась на старте, людей накрыло шквалом горящего "гептила". Снимать было нечего, и помочь - нечем. Повезло тем, кто погиб при взрыве. Другие метались по площадке, криков не было слышно за гулом огня. Немногие добежали до "колючки", натянутой по периметру, на ней и сгорели. Операторы пытались сбить с людей пламя, но, если "гептил" попал на кожу, это не ожог, а кремация. Собирать останки, кроме кинооператоров, было больше некому. "За ногу тянешь, - вспоминает Сашка, - а она, обваренная, вылазит. Кирпичей добавишь, чтоб что-то в гробу было..." Гробы расставили в Тюра-Таме, в тополином парке, который Сашка в первый год службы высаживал. В засекреченный город впервые пустили родных и близких. У каждого гроба - по два солдата с автоматами, чтоб родные не сорвали крышки. Два бульдозера вырыли братскую могилу. Рядом трибуну построили, Малиновский прилетел, речь сказать хотел, но не успел. В пустыне начался ливень, словно в небе рвались ракеты, заправленные дождевой водой. Через десять минут затопило котлован, гробы всплыли. Засыпать пытались - без толку, внутри-то нет ничего. Ливень льет, бульдозеры буксуют, рев, грязь, люди пытаются сорвать крышки, мат, автоматчики... Потом Сашка у аксакалов о дожде спрашивал, они ничего не понимали. Не было еще такого, ни зимой, ни летом, никогда. Предупредить родных, что живой, Сашка не мог. Сколько ни пиши, не пропустят: любая информация засекречена. Сашка импровизировал: в пустой конверт сыпал песчинок и лепестки тюльпана. Тесть у Сашки был видным геологом, приехал на Байконур с генералами, воду искать. Получилось, как в индийском фильме: вылезает тесть из автобуса, а на остановке - Сашка. Собак лаек с умными мордами Сашка фотографировал перед запуском раз пять, все время новых. Потом снимал обломки ракет. Надоели ему эти камикадзе, уехал на Сырдарью - уток бить. Вернулся, а полковник спрашивает: "Где фотографии, охотничек?" Собака Чернушка на орбиту вышла, а газета "Правда" выходит завтра, снимок требует - "Героиня перед стартом". Ладно, будет им лайка - напарник-азербайджанец наловил штук восемь, притащил на бельевых веревках. Выбрали одну, чтоб без лишаев и морда умная. Карточку в Москву послали. За обедом объявляют: "Сегодня в клубе будет... "Аннушка". Набились в клуб, как тогда в эшелон. На экране актер Барашков с невестой прощается, вокруг чьи-то спины, вот и поезд отходит. "А я- то где?" - не понял Сашка. А Чернушка? Был у Сашки на космодроме друг. Капитан Могила, парень, как оказалось, геройский. Ракета не "ушла" и не взорвалась - чихала- чихала на старте, притихла. По инструкции, надо топливо через сопла сливать, но сначала - "произвести осмотр". "Капитан Могила, капитан Подставка, на старт!" - так "матюгальник" назначил героев. Идут капитаны в ногу, шаг по бетонке чеканят. Искорку выбьют - хана. "Матюгальник" им: "Стоять, разуться". Уселись герои на бетонку, сапоги стащили... и опять строевым - даже "матюгальник" заткнулся. А Могила с Подставкой сами смекнули, что босиком маршировать - не по уставу, и просто пошли. Ракету осмотрели, сапоги подобрали, живыми вернулись. В середине зимы Сашка снимал на пропуск четверых лейтенантов, пацанов почти что. А в городке уже слух: "Они!" Ребята эти, Гагарин, Титов, Попович и Николаев, ракеты живьем не видели - в Москве только центрифуги да барокамеры. Им спецокоп в песке отрыли, куда там - стоят в полный рост. Ракета на старте постояла, подумала, как жахнет. Сашка пареньков зауважал: вида не подали, песок сплюнули, а самим скоро внутрь лезть. Лейтенантам приказали отдыхать, а Сашке - снимать их для истории. По весне над Сырдарьей неба за утками не видно, найдешь излучинку и выбирай, как в ресторане. С Поповичем в пинг-понг резались на ящик сгущенки. На спирт играть неинтерестно, его - залейся. Титов душевным парнем был, а Юрка, тот коммунистом казался образцовым. Прибаутка у него была: как ружье вскинет или спирта плеснет, скажет: "Ну, поехали!" "Космонавты Гагарин и Титов к полету готовы!" - так они главному у лифта рапортуют, уже в скафандрах. Честь отдавать неудобно, руки в локте еле гнутся, и каблуками не щелкнешь. А сзади мешки-туалеты неуставно болтаются. Королев выслушал и пальцем ткнул: "Ты!" Сашка снял, как "поехали". Когда Сашка вернулся домой, дверь открыл дедушка, кавалер Георгиевский. Как увидел, что внук в гражданском, скривился: "Дезертировал, сукин сын!", и дверью хлопнул. Военную форму Сашка тащил в чемодане, поскольку она "экспериментальная". Потом в парке Горького "щелкались": шляпа с полями, рубашка без рукавов, шорты защитного цвета и ботинки, в каких по Луне ходить. Мама на лестницу кинулась: "Сашенька, документы твои где?" Дед изучил военный билет: "Заходи!" Устроился Сашка на завод, опять фотографом: если самолет разбился, он обломки переснимает, если все спокойно - играет в домино. Скоро Байконур рассекретили, даже фильмы снимать стали. Вагоны с массовкой, вероятно, отправляли на БАМ. Сашка давал подписку о невыезде из СССР на 50 лет. Союз столько не протянул, но дядя Саша и так никуда не выезжает - на заводе платят четыреста рублей в месяц. Из напарников, оставшихся на Байконуре, уцелели немногие. Один сгорел при запуске, другой свихнулся, третьему руку оторвало. Те четыре года на Байконуре, как кружка ракетного спирта. Сашка хлопнул залпом - дядя Саша ходит, как пьяный. Когда прикуривает на кухне, машинально закрывается обеими руками - не от сквозняка, от суховея. На беседу с журналистом дядя Саша шел со скрипом. С условием, что через газету найдем оператора Мазуркова, у которого когда-то занял 25 рэ и не вернул.

(С)