[Teddybear]

grigor, вспомнил - это был роман Д. Быкова "ЖД". Рекомендую кстати..
Из рецензии:

В России идет война. И совсем не из-за того, из-за чего принято было воевать в ХХ веке, то есть не из-за углеродов. Вопрос о нефти и привычном газе снят с повестки дня: вместо них человечество использует новый газ флогистон. И надо же, запасы его обнаружились везде, кроме России и исламского мира. В Израиле (в романе – Каганат, населенный хазарами), где нефти никогда не было и помину – пожалуйста, флогистона хоть залейся. А на арабском Ближнем Востоке - ничего. По всей Европе – добывай не хочу. А на польско-российской границе месторождения заканчиваются. Из-за такого вот «оскорбительного издевательства природы» ислам «из мировой религии сделался чем-то провинциальным и почти вегетарианским», а полная изоляция России от прочего мира позволила ей «наконец без помех разыгрывать свою торжественную мистерию». В таком определении российской жизни можно усмотреть иронию. А можно и не усматривать, потому что весь роман «ЖД», собственно, именно этой мистерии и посвящен.

Так вот, в России идет война с армией Каганата, желающего вернуть себе территорию от Бреста до Владивостока, которую хазары считают исторически своей. Они подкрепляют эту свою уверенность идеологией, неопровержимой на первый взгляд и имеющей глубокую червоточинку - явное непонимание того, как эта страна существует и чем живет, – на второй. Им противостоит русская армия, которая зиждется на противоположной идеологии, доносимой до солдат офицерами-иереями. Вскоре, впрочем, выясняется, что армейские, то есть государственные идеологи в России тоже захватчики, не зря варягами зовутся. («Патриотами обычно называют себя готтентоты, исповедующие классическую готтентотскую мораль: (…) чем невыносимее условия существования в возлюбленном Отечестве - тем ближе оно к идеалу. Смешно и странно, - пишет автор в предисловии, - что эта суицидальная садомазохистская концепция все еще смеет претендовать на роль государственной идеологии»). Коренное же население тихо растворяется в лесах, страною своей ходит по кругу, заговаривает ветер на родном прекрасном и странном языке («голод бы намолоть, так и колоб не тупился бы»), и от слов этого языка и баня сама собой топится, и яблоня плодоносит, - в общем, существует коренное население так органично, что иной раз кажется, не существует вовсе. От любви чуждых по крови мужчины и женщины – может, от хазарки и варяга, а может, и еще от кого-нибудь - должен в России родиться ребенок, который и решит ее судьбу. А во зло он ее решит или во благо, этого никто не знает.

Все это можно было бы считать всего лишь стройной антиутопической схемой, если бы не одна особенность, которая и отличает книгу Быкова от стандартного произведения данного жанра. Ее сюжетно обширная и сюжетно же увлекательная история воплощена в людях настолько живых, что сразу понимаешь: ну конечно, название этого романа следует расшифровывать не как «желтый дом» или «жаль денег», а именно так, как предпочитает автор – «Живые души. Поэма».

Мир романа населен так густо, что уже к середине текста как-то незаметно становится равен реальному миру. Поэт и офицер Громов, страстная в своем свободолюбии хазарка Женька, природная девушка Аша, влюбленный в нее государственный человек Бороздин и великое множество других героев, которые вступают друг с другом в человечные, бесчеловечные, но безусловно человеческие отношения, – все они именно живые души, и именно в этом, а не в иллюстрировании каких бы то ни было философско-политических тезисов состоит их необыкновенная привлекательность для читателя, даже если он не изощрен в играх разума или не считает таковые игры главным достоинством литературы.

Впрочем, любителей этих самых игр Быков тоже не оставил без пищи. Спор западников и славянофилов в его современной форме, пульсирование мысли, которое со времен Томаса Манна по праву считается мощным фактором повествовательной динамики, горячие разговоры того рода, который после Достоевского принято называть «русские мальчики в трактире», иезуитски изощренные доказательства недоказуемого с последующим опровержением неопровержимого, - все это в романе есть, этого много, но при всем своем множестве это вызывает какие угодно чувства, кроме скуки. Почему? Да потому что они тоже живые. Души живые - и разговоры их живые, и мысли, и города, и платформы осенних полустанков, и прочие бесчисленные приметы их книжной жизни, которая есть жизнь безусловно живая.

А потому жаль перевернуть последнюю страницу и закрыть книгу.