[Vadag]

Что же нам делать с этими детьми, проклявшими родную землю, – и проклинавшими ее все время, пока они жили в России, проклинавшими устно, проклинавшими печатно, звавшими ее не “отечеством”, а “клоповником”, “черным позором” человечества, “тюрьмою” народов, ее населяющих и ей подвластных?!! Что вообще делать матери с сыном, вонзающим в грудь ей нож? Ибо таков смысл революции, хохотавшей в спину русским солдатам, убиваемым в Манчжурии, хохотавшей над ледяной водой, покрывшей русские броненосцы при Цусиме, хохочущей и хохотавшей над всем русским, – от Чернышевского и до сих пор, т.е. почти 1/2 века? Об этой матери в этой “загранице” они рассказывают, что она всего только блудница и всего только воровка, которую давно надо удавить на грязной веревке, и звали сплетать эту петлю на родину кого попало, – шваба, чухонца, армянина, еврея, поляка, литовца, латыша. “Давите эту собаку Россию, давите ее ко благу всего просвещенного и всего свободного человечества: ибо она насылает на человечество мор, голод, болезни и всего больше клопов”. Вот литература эмигрантов, засыпающая вас, сейчас как вы переедете через Вержболово и границу. Был ли из этих “эмигрантов” хоть один человек, который обмолвился бы добрым словом о родине, добрым вздохом о России? Напечатайте, если есть доброе слово. Нет ни одного! Ни одного слова доброго за много лет!! Что же вы мучите Россию, что же вы тянете жилы у старухи 900-летней старости, 900-летнего труда, 900-летнего терпения, которая собирала дом свой 900 лет, и вот напоследок “деточки”, обратясь к северу, югу, востоку и западу, восклицают: “Тащите все по бревнам, по доске, тащите кому что надо, – бери один крышу, другой стены, третий забирай печь, убивайте скот ее, коровенку ее, лошадь ее, жгите гумно и хлеба, ломайте соху, и борону, и грабли, и заступ, и серп, и прялку!”

Вот смысл революции.

Они захотели, эти “дети”, – “могилки на родной стороне”. Нет у них “родной стороны”. Родная сторона их – “заграница”, там, где в Ницце покоится величественный прах Герцена. И все они “величественные”, эти эмигранты: “великий” Лавров, “великий” Крапоткин, “замечательный философ” Плеханов и “пророчественная” Екатерина Брешковская, не говоря уже о праведнице и сотруднице “Русских Ведомостей” Вере Фигнер. Величия столько, что не оберешься, и кто же “за границей”, читающий “эмигрантскую литературу” и слушающий “эмигрантские разговоры”, не знает той истины, что есть две России: клоповник к востоку от Вержболова и “рай в изгнании” – к западу от Вержболова. Это – “райские люди”, все наши эмигранты, невинные, непорочные, без грехопадения в себе и только немного нуждающиеся в деньгах. Вот некоторое “мамашино наследство” им интересно, а нисколько не “могилка на родине”. Переехав сюда, они сейчас же найдут применение талантам и врожденному усердию нашептывать, внушать, распространять. Они будут нашептывать нашим детям, еще гимназистам и гимназисткам, что мать их – воровка и потаскушка, что теперь, когда они по малолетству не в силах ей всадить нож, то по крайней мере должны понатыкать булавок в ее постель, в ее стулья и диваны; набить гвоздочков везде на полу... и пусть мамаша ходит и кровянится, ляжет и кровянится, сядет и кровянится. Эти гвоздочки они будут рассыпать по газеткам. Евреи сейчас им дадут “литературный заработок”: в “Копейке” ли, в “Шиповнике” ли, в “Энциклопедии ли Брокгауза и Эфрона” будут платить полным рублем за всякую клевету на родину и за всякую злобу против родины. “Делишки” поправятся у эмигрантов, и они могут кушать не то, что в кухмистерской, но иногда и у Палкина. О, какие они “полутрупы”! – отличные женихи: ведь они ходят петухом, гордость в лице невыносимая, “демонический взгляд” и опаленные крылья Абадонны. Такой меньше генеральской дочери не возьмет. Свадеб в России, конечно, увеличится, и с этой точки зрения я готов бы посочувствовать. Но, с другой стороны, – беспокоит судьба этих генеральских дочек и дочерей обедневших княжеских и вообще титулованных девиц, до которых женихи “демократического вида” очень охотливы. Видал я таких “титулованных дочек”, посаженных демократом в закуту, в провинцию, а то так и совсем за городом, пока муженек-демократ разваливается в креслах и проповедует замечательные свои идеи то у банкира, то у богачки-помещицы, то у многотысячного инженера. Извините за подробности, которые нам видны в России и, может быть, не видны в Вене, в Париже и в Женеве. Вернуться в Россию ищут не евангельские “блудные сыны”; и больше, нежели Христос указал сделать отцу в отношении возвращающегося “домой” сына, – вы не можете и никто не может требовать от России. Раскаявшегося – да, отец примет и Россия примет. Но нераскаявшегося, по-прежнему злобного, по-прежнему с криком и шепотом “жги, уноси, растаскивай, ломай”, кто же примет и какой отец обязан принять в свой дом?!

Христос – не указал.

А я отвечу корреспонденту: не нужно.

Не нужно звать “погрома” в Белосток, не надо “погрома” звать и в Россию: ибо “революция” есть “погром России”, а эмигранты – “погромщики” всего русского, русского воспитания, русской семьи, русских детей, русских сел и городов, как все Господь устроил и Господь благословил.

Да, господь благословил Россию, несмотря на все ваши проклятия и все ваши “гвоздочки”. Гимназистом шестого класса я читывал в “Отечественных Записках” в отчетном январском (или декабрьском) нумере: 75 000000 населения и 670 000000 годового дохода. Теперь мне 57 лет, а прошло с того времени всего сорок лет, и Россия удвоилась: населения 160 миллионов, а дохода более двух миллиардов, чуть ли не подползает к трем. Вы ее проклинаете, – а она все богатеет, вы ее презираете, а она все могуществует. И много всякого “добра” уродил Господь России: кроме “поразительного” Крапоткина есть у нас Менделеев, Бутлеров, Меншуткин, Зимин; кроме “философа” Плеханова есть и “истинно русский философ” Страхов, да был еще “благочестивый” Сковорода. Кроме “праведницы” Веры Фигнер у нас была истинная героиня подвига милосердия – княжна Дондукова-Корсакова. Кроме “большевиков” и “меньшевиков” социал-демократии были Никита Панин, Сперанский, Милютин, Блудов. Россия вообще не оставлена своими детьми, вы напрасно думаете, и эмигранты тоже напрасно это думают. Около той безграничной ненависти, какую к ней питают заграничные refugies (термин Герцена), параллельно ей горит восторг к ней, восторг и уважение, восторг и преданность все забыть и простить матери, простить ее ошибки, простить ее увлечения, простить ее слепоту – просто за то одно, что она нас родила – других ее сынов, – тех, заплеванных эмигрантами (начиная именно с Герцена) и проклятых эмигрантами сынов, из коих – если ограничиться литературой – последними были Н.Я. Данилевский, Н.Н. Страхов, Ап. Григорьев, С.А. Рачинский, средними – Тютчев, Аксаковы и Самарины, а старыми – Хомяков, Киреевские и князь Одоевский. А если не ограничиваться литературою – то были все смиренные строители домов и хижин в России, все заводившие коровенок и лошаденок в России, все умиравшие на полях Манчжурии и в Турции за освобождение славян. Вообще, было довольно. И не “великим шлиссельбуржцам” говорить, что они “терпели и страдали”, не героям вроде Савенкова-Ропшина кричать, что они были “в подвиге и крови”...

Господа, имейте стыд:

Да рота солдат, идущая на штурм, – вот вам целый Шлиссельбург с его “многотерпением”. Да в каждом батальоне “героизма и самопожертвования” больше, чем во всей революции, со всеми ее героями и вшами.

В.В. Розанов, 1913 год.