Цитата:
Сообщение от toka58
Апрель 1940 года
На очередной день полетов адъютант полка зачитал плановую таблицу полетов. Меня в ней не оказалось. Я был в экипаже командира звена старшего лейтенанта Кириллова. Он мне нравился. Я говорю ему: «Командир, а почему я сегодня не лечу?».
Он ответил: «Спроси у адъютанта, он составлял таблицу».
Адъютант мне сказал: «Ты сегодня в наряде по приангарной, а полетать еще успеешь». Я дежурил в «приангарье» ночь, а днем был свободен. Пошел посмотреть, как выруливают самолеты. Вот вырулил ИЛ-4, № 13. Это наш самолет.
В передней кабине Кириллов, в задней - молодой курсант. Они должны летать по «коробочке», взлет-посадка. На последнем развороте, уже при заходе на посадку отказали оба мотора. А впереди – двухэтажное здание авиационных мастерских. Перелететь через него они уже не смогли, малая высота, и самолет врезался в здание. Моторы попали в окна, а фюзеляж в простенок… Из кабины радиста выскочил Сорока – такая фамилия была у него. Упал он с высоты 5 метров, сломал обе ноги.
Все это произошло на моих глазах.
|
В книге П. Асташенкова "Конструктор легендарных ИЛов" приводятся воспоминания конструктора Сергея Ильюшина. В них описан данный эпизод, из-за него Ильюшин сам вылетел разбираться в Воронеж и сам же едва не разбился на подлете. Однако утверждается, что дело было в 1938-м. Либо кто-то из вспоминавших перепутал год, либо такой инцидент на аэродроме был не один.
Вот цитата из книги:
“21 апреля 1938 г. он вместе со своим другом конструктором И.В. Жуковым вылетел в Воронеж.
“Позвонили мне, - рассказывает Сергей Ильюшин, - что самолет, созданный в нашем КБ, взлетел и сел на дом. Обычно такой случай воспринимается тяжело. Вот почему мы сразу же вылетели на место происшествия. В самолете, во время полета, я заметил, что не работает указатель скорости.
Когда я подлетел к Задонску, посмотрел на запад, солнце наполовину село. Налево от меня Задонский монастырь. Я сделал левый вираж и вижу аэродром около монастыря. Слева огромная черная туча движется. Я аэродром этот хорошо знал. Думаю, брошу записку, мне выложат фонари. Но когда я отлетел 30-40 км, у меня стрелка дошла до красной черты. Потом смотрю, один хлопок, второй, и, когда третий хлопок двигатель дал, я смотрю, дело идет к неприятному. Я шел с правой стороны Задонского шоссе, смотрю, направо вьется Дон. Мне ясно - нужно перейти через дорогу, потому что я могу в столбы вмазать. Перескочил через шоссе и вижу: то черная, то серая земля. Эге, думаю, где черная, там пахота, а где серая - там обочина. В серую садиться никак нельзя. Когда дошел до черной полосы, стал садиться. Ровно в два размаха крыла прошел от стога".
А в это время в Москве Яковлеву позвонил начальник аэродрома:
- Только что получено сообщение, что на пути из Москвы в Воронеж разбился конструктор Ильюшин на каком-то красном самолете…
Яковлев замер от ужаса.
...Ильюшин появился в Москве через несколько дней. У него была забинтована голова”.