|
Сегодня пришло сообщение, что генерал Черняев взял Ташкент. Никто не знает, зачем и почему. Есть всё-таки что-то эротическое в происходящем на наших границах: никто не может объяснить, кто кого и зачем...»
Министр внутренних дел Петр Валуев (1865 г.)
Если посмотреть эмигрантские художественные тексты, то увидим, что если человек по каким-то причинам уехал из России, то он страдает по русским березкам, русскому полю и другим пейзажам.
У нас со времен империи этнос подменяется территорией.
Территория расширялась даже не ради экономики, как у британцев, португальцев или испанцев с их колониальными империями.
Идея границы как магической линии, которая очерчивает священное пространство, выходя за которое ты оказываешься на территории врагов — это мощная базовая метафора российского самосознания.
Поэтому мысль о расширении территорий преследует наших вершителей, которые как зеркало.
Все остальное воспринимается как пораженчество.
Сила, сферы влияния, территории — так выглядит геополитика в нашем изводе.
Тема «мягкой силы» была в обращении как модная история, но не мэйнстрим.
Мягкая сила — это способность государства влиять на других и добиваться нужных результатов через привлекательность, убеждение и добровольное согласие, а не с помощью принуждения, угроз или подкупов.
Мягкая сила начинается с привлекательности образа.
Привлекательность образа начинается с отношения к людям, как минимум — с заботы о них.
Реальный китайский технологический прорыв начался с заботы о благосостоянии китайцев.
Власти Китая делают стратегическую ставку на рост внутреннего спроса, поддержку доходов населения и повышение общего уровня благосостояния как на главный драйвер устойчивости экономики.
Где благосостояние, там образование. Где образование, там технический прогресс вместо догоняющего развития.
|