[DrIQ]

за пожизненное

DrIQ добавил [date]1069545473[/date]:
Заживо погребенные

Чудовища, серийные убийцы, насильники и маньяки. Они живут в камерах по двое, и разлучить их может только смерть. Никакой связи с внешним миром. Переписка запрещена, телевидение и радио также. Для всех они уже умерли...

DrIQ добавил [date]1069545568[/date]:
Наше общество давно уже раскололось во мнении, где поставить запятую в известной фразе: «Казнить нельзя помиловать». Весомых доводов достаточно и у сторонников, и противников смертной казни. Но что же думают по этому поводу сами приговоренные?

За ответом на этот нелегкий вопрос я отправилась в колонию, где отбывают срок смертники, переведенные на пожизненное заключение. Бежать отсюда еще никому не удалось... как, впрочем, и выйти на свободу.

Подполковник Владимир Ганчеев, начальник участка пожизненного заключения колонии особого режима, не любит праздного любопытства. Потому предложил мне для начала посидеть недельку-другую в пустой камере... так сказать, войти в образ. Я дипломатично отказалась. Раздражение офицера можно понять. От жестокости и зверств его подопечных вздрагивала вся страна.

В России всего две зоны для пожизненно осужденных: одна находится на острове Огненном в Волгоградской области, другая в 40 км от города Ивдель в Свердловской области прячется под шифром УЩ-349/56. Весь срок пожизненники должны провести в камерах по два человека. Пары подбираются без какого-либо учета психологической совместимости, но заключенных предупреждают сразу, что разлучить их не сможет ничто и никто. Только смерть. Контакт с другими осужденными полностью исключен.

...Выходим в длинный тюремный коридор, по обе стороны которого металлические двери и на каждой по две бирки.

Петров Александр Федорович, 1965 года рождения, русский, осужден по ст. 117, 105, 131, 135, 158.

Замена высшей меры наказания. (Изнасиловал, убил и утопил 7-летнюю девочку.) Склонен к побегу.

Сергей Заболоцкий, 1970 года рождения, украинец, осужден по ст. 131, 117, 125, 105.

Замена высшей меры наказания (сексуальный маньяк, изнасиловал, истязал и забил до смерти 6 девушек). Очень опасен. Склонен к побегу, нападению на охрану. Злобен.

И так далее... Посмотрев в дверной глазок, контролер начал отмыкать замки. За железной дверью толстая решетка. Камера 5-6 м2. Посредине стол, две табуретки, вплотную к стене двухъярусная кровать. Вся эта нехитрая мебель вмурована в пол. В углу унитаз и кран над ним. Помимо стандартной решетки, на окне наварены листы железа. Даже в самые солнечные дни естественный свет сюда почти не проникает. Во время выхода из камеры заключенные по команде охранника просовывают в одно из отверстий двери руки — на запястьях защелкиваются наручники. Закованные вежливо благодарят за услугу. Команды выполняют согнувшись, бегом, беспрекословно. Открывается дверь, и осужденный должен быстро, не оглядываясь, шагнуть к противоположной стене. У стены, сомкнув руки на затылке, широко расставляет ноги — заключенного обыскивают. На спине серой куртки белый круг и буквы ПЗ — «пожизненное заключение». На груди — то же самое.

Все описанные предосторожности совсем не излишни. Как свидетельствует практика, подрасстрельные или пожизненно приговоренные способны на любой отчаянный шаг.

Всматриваюсь в лица. Мертвецки бледные, они кажутся безразличными ко всему происходящему. Но выдают глаза — взгляд затравленного зверя, загнанного, озлобленного, готового на все. Многие из сидящих здесь уже писали письма с простой и страшной просьбой: «Прошу меня расстрелять...» Радость от ощущения вновь обретенной жизни проходит здесь очень быстро. Сейчас пуля в затылок кажется им чем-то нестрашным — просто легкое, сиюминутное возмездие вместо растянутого на всю жизнь.

Разнообразие в монотонную, гнетущую жизнь вносят часовая прогулка под зарешеченным небом и шитье рукавиц в рабочих камерах. Сосед по рабочей камере тот же, что и по жилой.

Вместе с начальником и охраной входим в камеру. В помещении нежарко, чисто. На столе религиозная литература, шахматы. Разговор явно не клеится. Кроме «так точно», «никак нет», услышать ничего не удалось. Хотя заметно, что заключенные волнуются. Свежий человек, а тем более женщина, в этой страшной монотонной эрзац-жизни — событие. Даю им по листу бумаги: есть что сказать людям — напишите. Через полчаса страница убористого текста уже готова. У обоих одно и то же — благодарность Богу за возмездие, стертые, словно пятаки, фразы о загубленной жизни, о том, что осознал и понял. А в конце — что нет сил нести такое наказание дальше: или назначьте срок отсидки (очень уж страшно звучит «пожизненно», лучше бы дали 100 лет), или расстреляйте.

С разрешения начальника даю по сигарете. Согнувшись в три погибели, они подбегают, берут гостинец, благодарят, снова поминая Бога...

С заключенным Кудрявцевым (все фамилии реальны) мы продолжили разговор в кабинете начальника тюрьмы. Ему около пятидесяти. Высшее музыкальное образование. Филармония, гастроли, благополучная семья. Кража. Судимость. Убийство. Еще одно. Высшая мера. Замена приговора. И впереди — долгая, серая, как здешние одеяла, жизнь.

— К смерти я уже готов. А пожизненно — это очень тяжело. Есть ли вообще смысл жить, когда от жизни ждать нечего?..

Вывод из всех встреч и разговоров один: ожидание казни страшнее самой казни. Время — самый жестокий палач.

Между тем согласно законодательству отбывающий пожизненный срок может быть все-таки освобожден условно досрочно, если отсидит не менее 25 лет и суд признает, что он не нуждается в дальнейшем наказании. Так что спустя четверть века сотни озлобленных смертников имеют шанс вновь оказаться на свободе.
Александра ТРОЩЕНКО