[Tangram]

…
Едва мы к берегу настолько подались,
Что испугали птиц своими парусами,
Как виселицы столб открылся перед нами
На небе голубом, - как чёрный кипарис.

Повешенный был весь облеплен стаей птичьей,
Терзавшей с бешенством уже раздутый труп,
И каждый мерзкий клюв входил, жесток и груб,
Как долото, в нутро кровавое добычи.

Зияли дыры глаз. От тяжести своей
Кишки прорвались вон и вытекли на бёдра,
И, сладострастьем пресыщенным изодран,
Исчез бесследно пол под клювом палачей.

Пониже ног его, с огнём ревнивым в злобных
Глазищах, морды вверх, кружился бестий сброд;
Какой-то крупный зверь, их явный верховод,
Казался палачом в кругу своих подсобных

- Дитя земли, где всё привольно жить могло б,
Безропотно сносил ты муки унижений
Во искупленье всех праведных радений
И злодеяний, путь тебе закрывших в гроб.

Мертвец-посмешище, товарищ по состраданью!
Когда увидел я твой вспоротый живот,
Волной блевотины мне захлестнула рот
Вся скопленная желчь – мои воспоминанья.

Бедняга, пред тобой, мне вечно дорогим,
Меня терзали вновь, для вящего примера
И клювы воронья, и челюсти пантеры,
Что прежде тешились мучением моим.

Ласкали небеса, сияло гладью море;
Но видел я вокруг лишь мрак да крови ток,
И, словно саваном, мне сердце обволок,
Венера, страшный смысл представших аллегорий.

Столб виселицы там, где всё – в твоём цвету,
Столб символический… Моё изображенье…
- О Боже! Дай мне сил глядеть без омерзенья
На сердце моего и плоти наготу!