|
позвольте я тут попеля еще запостчу о штурме зееловских высот под руководством бессмертного полководца.
"Сведений разведка боем дала немного. Подтвердилось лишь то, что мы знали и раньше. Маршал Жуков тут же спросил Чуйкова:
— А свой план наступления мы этим не раскрыли?
— Как приказали, товарищ маршал, так я и сделал! — Чуйков разводит руками.— А чего можно тут раскрыть? Ведь в принципе повторяем тактику прорыва на Висле! Направление удара немцам ясно — с плацдарма. О времени они тоже приблизительно догадываются. Четырнадцатого: апреля мои гвардейцы взяли пленного, так он прямо заявил: «Это не было вашим настоящим наступлением. Большое наступление будет дня через два. Через неделю вы будете в Берлине, а через две недели война кончится». Умный солдат, не сумел его Гитлер до конца оболванить. Так что и место, и время удара противнику примерно известны. Но, думаю, они не догадываются, что мы применим опять старую тактику: уж это будет для них полной неожиданностью.
(от меня- отличная неожиданность использовать старый план известный противнику. атаковать влоб с плацдарма.)
Георгий Константинович Жуков, которого развеселили соображения немецкого солдата о сроках и исходе операции, при последних словах Чуйкова слегка поморщился:
— Чего ж нам обезьяну выдумывать, когда она давно в джунглях бегает! Тактика наступления испытана, противоядие у немцев не придумано. Да еще когда они попробуют нашу новинку — ночной удар с подсветкой,— не беспокойтесь, эффект будет! Представляете себе: сочетание мощного артогня, удара бомбардировочной авиации — и тут же, неожиданно, прожектора! Световой удар, если можно так выразиться! [308]
(шоумэн?!)
В три часа ночи (в пять часов по московскому времени) была начата артиллерийская подготовка. Стволов у фронта было столько, что командующий фронтом приказал сократить время огневой обработки полосы противника. Всего двадцать минут били наши пушки по целям, которые ярко освещались сотнями прожекторов. Выглядело это очень красиво и внушительно.
(угумс. можно было артподготовку и не проводить. немцам то план был известен и они загодя вывели войска из под арогня.)
— Откуда прожекторов столько набрали? — интересовался Катуков, любуясь лучами, плавно скользившими по тучам дыма, пыли, гари.
— Кто его знает...
Дан сигнал — и пехота вместе с танками непосредственной поддержки ринулась в атаку на «ослепленного» противника.
И вот уже Чуйков докладывает: захвачена первая позиция! Командующий ходит, довольно потирая руки. Бормочет: «Хорошо! Хорошо! Очень хорошо!»
(че хорошего то? там не было никого)
Пройдена вторая позиция! Кажется, успех дела решен!
(канеееешно!)
Но примерно к обеду Василий Иванович, с лица которого улетучилась недавняя радость, неохотно доложил, что огневое сопротивление противника усилилось и гвардейская пехота залегла.
— Что значит «усилилось»?! Почему залегли? — спросил Жуков. — Вперед!
(ну вот и жуковское вперед а то расстреляю.)
— Сильное сопротивление с Зееловских высот. Бьет масса артиллерии. Пехота лишена поддержки танков: часть сожжена, другие завязли в болотах и каналах одерской поймы.
(приехали)
— Атака захлебнулась? — Жуков просто не мог поверить. — Это вы хотите сказать?
— Захлебнулась или не захлебнулась, товарищ маршал, — Чуйков мрачно тряхнул головой,— но наступать мы будем!
(это стиль 41ого года)
И пехота опять рванулась на Зееловские высоты. И снова безрезультатно. Артиллерия противника свирепствовала, появляясь там, где мы ее абсолютно не ожидали. (отлично подготовились к операции молодцы!) Один за другим вспыхивали и загорались танки, застрявшие в каналах или торфяной жиже. " (а какого хрена делают танки на противотанковой местности?!) ну и так дале...
|