[Zhelezniy_Felix]

СОЛДАТАМ

Побеждайте! Так побед не хватает,
не хватает героев и крепостей.
Наша русская гордость как будто тает
после каждой порции новостей.

Мы устали жить легендарным прежним
разучились славить борьбу и сталь.
Завоюйте будущее надеждам,
чтоб страна спокойно смотрела вдаль.

Побеждайте! Хуже врага не сыщешь,
чем неверье в силу своих полков.
Где ты, время славы? — Как пуля, свищешь
среди гор и пасмурных облаков.

Побеждайте! Так побед не хватает,
как воды в пустыне, как тени в зной,
как тропы в чащобе, и каждый знает —
будет правда вновь рождена войной.

Уличный бой

Сводятся счеты в городе темном.
Слышу удары литых кулаков.
Бритоголовые парни в черном –
против кавказских чужаков.

В желтый оскал – тяжкий «гриндерс»,
камнем вмят смуглый висок,
цепью – кровавый шрам как индекс,
посланы – мордами в песок.

На площадях и в проулках узких
надо зверью напоминать:
Это не Юг, где вы русских
грабить могли, унижать, гнать.

Тщетно несется привычно гадок
с мутных экранов протестов гул.
Будет: России – русский порядок.
Вам: чемодан, вокзал, аул.

* * *
Расставшимся со славою
с бесславием не справиться…
Страна золотоглавая
чужой свободой давится.
То слева кто-то целится,
то справа кто-то целится:
— Тепло ли тебе, красная?
— Тепло ли тебе, девица?

Все каменные норочки
заполнили разбойнички.
Там по ночам разборочки,
тут по столам покойнички.
В столице нежить греется,
заводит речи властные:
— Тепло ли тебе, девица?
— — Тепло ли тебе, красная?
— —
А на востоке горочки
под угольком Ичкерии.
И подгорели корочки
на хлебушке империи.
Где путь российский стелится,
там ставят мины частые.
— Тепло ли тебе, девица?
— Тепло ли тебе, красная?

А по задворкам мальчики –
романтики, фантастики.
На рукавах повязочки,
а на повязках свастики.
Там юным зверем щерится
заря огнеопасная.
— Тепло ли тебе, девица?
— — Тепло ли тебе, красная?

Дрожит над миром марево,
Москва глядит растерянно.
И новой битвы зарево
плывет в зенит уверенно.


* * *
Наша классика – Пушкин и АКМ.
Мало для решения всех проблем,
но хотя бы это осталось здесь,
чтоб немного сбить мировую спесь.
Все ушло к чертям да ко всем смертям,
разгулялось времечко по костям.
Шпалы – в гниль, да в крошево весь кирпич,
разлетелось все, что смогли достичь.
Тлеют клочья фото, расчетов, схем…

Наша классика – Пушкин и АКМ.
Посмотрю я Родину на просвет:
где стоит дворец, там России нет,
по подпольям мы, по дворам трущоб,
посреди камней городских чащоб.
И Европа, эх, дрессирует нас,
тыча пальцем в грязный чумной Кавказ,
и ей все не так, и везде бардак,
и она умна, а Иван – дурак.
Не отводит жадных холодных глаз,
а нужна ей эта земля без нас.
И огонь войны, как закат, доспел,
но для наших душ и для наших тел
есть защита круче любых систем:
Наша классика – Пушкин и АКМ.


Выпили и вспомнили.

Стол накрыли в тесной комнате,
май пришел – святые дни.
Люди выпили и вспомнили
то, что русские они.

По столу стаканы стукали,
словно пули по броне.
Говорили деды с внуками
о судьбе и о стране.

Было к правящим презрение,
боль за правду велика,
озаряло всех прозрение,
пробирала всех тоска.

Ошалев от спирта чистого,
славя давнюю весну,
хор нестройный грянул истово
про священную войну.

И сквозь горе нетрезвое,
сквозь забывшееся зло,
что-то верное и грозное
просияло…И ушло.


***

Голос крови
Я не умею верить и прощать,
как верили расстрелянные предки.
Ты, пьяный, продолжаешь мне вещать
про деда и отца из контрразведки.
Вокруг прозрачный сигаретный дым,
ты вспоминаешь со слезами папу.
Но рвали псы, натравленные им,
моих родных, идущих по этапу.
Их обливали ледяной водой,
они лежали на камнях Лубянки.
О чем мне нынче говорить с тобой,
потомок юный "лагерной овчарки"?
Мы за Россию вместе, ну так что ж,
возможно, скоро серой ночью зыбкой
меня ты первый в камеру втолкнешь
с фамильной победительной улыбкой.
Но я поэт, и ты не конвоир,
возможно, злоба – просто голос крови,
над повестью, зачитанной до дыр,
пожалуй, я сильней нахмурю брови.
Все впереди, мы за страну и честь
пьем из одной кристально-красной чарки.
Но что-то в этой ненависти есть,
потомок юный "лагерной овчарки"!


***

Терпенье русское – без меры
без края и без рубежа.
Остаток православной веры,
обломок ржавого ножа.

Молчит народ, вздыхая дружно,
как будто сам не без вины,
как будто бы все так и нужно –
развал, разгром, размен страны.

Пуста казна, пусты карманы,
не отобрали лишь души...
А люди смотрят на экраны
и верят в оправданья лжи.

Звучит молитвенное пенье
над нищим, умершим в снегу.
Святое русское терпенье –
дар беспощадному врагу.