[Zhelezniy_Felix]

* * *

Был народ доверчивым и чистым,
но враги замучили уже.
Не зовите русского фашистом!
Вдруг ему придется по душе?..

Он устал оправдываться бедный
перед каждым, кто толкал в петлю:
- Не фашист я, братцы, я безвредный,
безответный, всё от вас стерплю,
буду нежным, белым и пушистым,
жрите, волки, русскую овцу!
Не зовите русского фашистом.
Вдруг начнет перечить подлецу?..

Называли злобно и упорно,
а страну толкали за черту.
И сегодня Ваня ходит в чёрном,
а кавказцев видит за версту.

Пареньку с друзьями боевыми
дорога родимая земля -
от скинов уходят чуть живыми
наглые потомки Шамиля.

Был народ наш праведником истым,
но теперь недолго до беды.
Называли русского фашистом?
Будет вам награда за труды!

* * *

Гордый мальчик, русый, сероглазый,
в школе одиночка и изгой,
видят одноклассники с Кавказа
русского врагом или слугой.
Ты талантлив, ты модели строишь,
только это в наше время – блажь.
Ничего здесь, парень, не откроешь,
не изобретешь и не создашь.
Подрастешь, пойдешь работать сразу –
за гроши вагоны разгружать…
Будут одноклассники с Кавказа
по Рублёвке в «джипах» разъезжать.
Будут одноклассники с Кавказа
всю Москву за доллары скупать,
а тебя приветит теплотрасса,
если им привыкнешь уступать.
Но пока есть юность и решимость,
я надеюсь, путь найдёшь иной,
может быть, оценишь власти лживость
и заметишь иго над страной.
И когда-нибудь при лампе тусклой
над запретной книжкою склонясь,
осознаешь, что за словом «русский»
честь и слава, а не страх и грязь.
Долг бойца научит не страшиться
обвинений, тюрем и преград,
идеалов нового фашизма
и того, что в этом сила, брат.

* * *

Снова мерзнут митинги на мосту,
снова лозунгов ярок мел.
Но в Москву врастает Сарай-Бату.
Но врастает в Москву Серкел.

Воплощает власть вдоль ее дорог –
вольных каменщиков проект:
замки охраняемых синагог
и приюты безумных сект.

То мечеть, то башни чужой абрис,
странный образ, чужой узор.
Эй, столица, каждый такой сюрприз
беспокоит пристрастный взор.

По весне Россия в шальном цвету,
цвет ее безупречно бел.
Но в Москву врастает Сарай-Бату.
Но врастает в Москву Серкел.

И везут несчетные поезда
сквозь мелькание дней-ночей
черномазых, алчных гостей стада
во владения москвичей.

И они впиваются в плоть Москвы
не жалея звериных сил,
как бы им обратный билет, увы,
кто-то пулей не заменил.

Час придет, законов презрев тщету,
и обыденность личных дел,
здесь смешают с грязью Сарай-Бату,
и сравняют с землей Серкел.


* * *

Святослав ответил Ольге просто,
вариантов в летописи нет.
«Вера христианска – есть уродство».
Топором не вырубить ответ.
«Надо мной дружина засмеется,
божий раб – не вольный человек».
Верил князь в Перуна, Ладу, солнце,
а не в сети, что закинул грек.
Пусть во имя Рода сердце бьется,
Русь зовется Родиной досель.
…И любая вера - есть уродство
если из-за тридевять земель!