[Skech]

Специалисты знают, что в любой отрасли народного хозяйства самым главным является оборудование и для успешного развития необходимо мощное машиностроение. Как-то в командировке (это было ещё в семидесятые годы) разговорились мы с главным инженером единственного в стране сажевого завода. Он спросил меня: "Знаешь ли ты, почему члены ЦК и секретари обкомов ездят на чёрных "Волгах", и почему грузины готовы отдать любые деньги за такую машину?". Я, конечно, не знал. "Дело в том, что сажу получают либо естественным способом сгорания, либо термическим разложением углерода, то есть, чисто химическим способом. И тогда получаются дисперсные частицы размером меньше микрона. Краска на основе такой сажи получается изящной и красивой. Производим мы такой сажи мало, и получается дефицит. А вот прецизионных шаровых мельниц для получения мелкодисперсных частиц любого цвета в стране не умеют делать. А наше машиностроение, несмотря на его огромную мощность - один только Главк "Союзстанкопром" выпускает 70 тысяч станков в год, но прецизионных станков, от которых зависит уровень, делать не умеют". В те годы возник странный международный скандал. США устроили бойкот и другие неприятные меры японской фирме "Toshiba" за то, что она поставила Советскому Союзу три токарных станка. Ну, казалось, в чём тут проблема? Эти станки были очень точными и позволяли точить валы для наших подводных лодок, делающие их бесшумными. Вот американцы и подняли панику - как же - японская фирма из-за жадности (платили-то мы за запретные поставки втридорога) оснащает потенциального противника современным технологическим оборудованием. Отставание всё же накапливалось. Отечественное прецизионное оборудование не развивалось. В 70-е годы тогдашний министр электронной промышленности Шокин Александр Иванович вынужден был, несмотря на противодействие, развивать собственную машиностроительную базу, и создал 6-е Главное управление, оно позволяло министерству хоть как-то развиваться и вообще работать. Однако, в силу царившего тогда принципа "социалистического" разделения труда, наиболее важное прецизионное электронно-лучевое оборудование было поручено ГДР и одному из предприятий Минска. Где это всё сейчас? Недаром ходил злой анекдот: " Японцам показали самое передовое предприятие нашей электроники и спросили - ну как? Они посмотрели на оборудование опытным глазом и сказали - мы думали, что вы от нас отстаёте лет на 10-20, а теперь мы думаем - навсегда". И это, к сожалению уже не анекдот.

А во время войны и лет 20-25 после неё оборудование у нас было сносным и позволяло многие электронные приборы изготавливать на приличном уровне.

В 1947 году американец Шокли изобрёл транзистор, и с предприимчивостью, присущей этим динамичным людям, мгновенно организовал фирму по разработке и производству этих изделий, которые вскоре перевернули весь мир и создали новую цивилизацию и, как сейчас говорят, информационное общество. В СССР то ли не сразу поняли всю революционность происшедшего, то ли средства были отвлечены на более важные, на тот момент дела, но по транзисторам мы сразу сильно отстали. Были и другие, видимо, причины. Гонения на кибернетику и генетику со стороны идеологических органов тоже внесли свою негативную лепту. Наш земляк, академик Ржанов Анатолий Васильевич, рассказывал, что, когда он вернулся с фронта, работал в Москве и занимался полупроводниками, его однажды вызвали в партком. И спросили: "Что такое дырки, и дырочная проводимость?". Он очень удивился, но стал рассказывать, что понятие "дырка" - это отсутствие электрона, и пояснил на примере. Вот в кинозале занят весь ряд, кроме одного места. Попросим людей пересаживаться, занимая всё время пустое место - получится, что пустое место будет двигаться навстречу потоку зрителей - так можно на условном примере объяснить дырочную проводимость. "Так это что же получается - вы проповедуете какую-то мистику. Пустое место не может двигаться. Это же идеализм, поповщина, отрицание материализма и марксистко-ленинской теории". Пришлось,- рассказывал, смеясь, Ржанов, какое-то время называть дырку на наших семинарах "положительным электроном" - только тогда отвязались. Было.

В то же время авиация, в первую очередь, нуждалась в малогабаритной радиоаппаратуре, да и на борту её становилась всё больше - но элементная база была устаревшей, не позволяла существенно уменьшить габариты, вес, потребление. На носу была космическая эра - уже вовсю велись в обстановке глубокой секретности разработки ракет, спутников и космических кораблей. Рассказывали, что в самом начале войны лётчики протестовали против радиостанций, и мешали-то в тесной кабине они, и на уши что-то надо надевать. А немцы уже привыкли к радиосвязи, а у нас были неоправданные потери. Понадобился строгий приказ ГКО, чтобы заставить лётчиков применять радиостанции. И сколько же жизней они спасли. Так вот львиную долю этих радиостанций выпустил наш завод "Электросигнал", а лампы для них эвакуированный в Новосибирск завод "Светлана", так называемый завод 617. Освоение этих ламп проводилось в значительной степени под руководством главного инженера "Светланы" Сергея Аркадьевича Векшинского, который находился в Новосибирске с 1941 по 1943 год. Только квалифицированные технологи знают, что значит освоить производство на новом месте, когда не хватает то одного, то другого - ведь в эвакуацию, причём спешную - всё не возьмёшь. А нарушенное снабжение материалами, ведь львиная доля промышленности оказалась утраченной, а поставщиков в сложных технологиях всегда много. Значит, нужны были оперативные замены, может быть даже изменения конструкции ламп. Этим и занималась спецлаборатория, возглавляемая Векшинским. Вот рассказ-легенда старого слесаря с 617-го: "Когда на новом месте осваивали лампы с октальным цоколем, оказалось, что отсутствует высокопроизводительное оборудование для изготовления штырьков (их для одной лампы требуется 8 штук, а в общем - миллионы). Что делать - план трещит по всем швам. А время военное. Обратились на американскую фирму, но те сказали, что у них такого оборудования нет, штырьки им поставляет маленькая фирма - это два брата, которые изобрели остроумную конструкцию высокопроизводительного станка, поставили его в гараж, заправят ленту и курят себе сигары, а штырьки вываливаются в мешки. Цена очень низкая - вот мы и покупаем у них. Наш представитель вынужден приехать к этим братьям, чтобы они продали документацию на этот станок - но ничего не вышло. Положение на заводе становилось критическим. И вот слесарь (имя которого история не сохранила), любивший, кстати, хорошо поддать, немного подумал и принёс начальнику цеха корявый чертёж, который и решил вопрос массового изготовления проклятых штырьков. Ему выдали премию - литр спирта, и отправили домой с глаз долой. Так, возможно, были сэкономлены миллионы долларов стране, а нам в утешение, что на Руси не перевелись ещё "левши". Но не эта, конечно, проблема, если она и существовала, была главной.

Проблема была в том, что эти лампы быстро устарели (хотя многие из них выпускались более 50 лет, что тоже является своеобразным рекордом). Срочно нужна была миниатюризация аппаратуры, а устаревшая элементная база была тормозом. В то же время надёжных и высокочастотных транзисторов, пригодных не говоря уже о военной аппаратуре, но и даже для бытовой техники (стандарты которой у нас всегда были более слабыми) - не было. И вот - наш "ответ Чемберлену" - разработанные под руководством Авдеева стержневые лампы. Это действительно был, как сейчас говорят, "асимметричный" ответ на вызовы холодной войны, которая то и дело принимала явно горячие формы. У американцев уже серийно выпускались неплохие транзисторы, и у нас появились хорошие по параметрам германиевые транзисторы, но они работали в очень узком диапазоне температур и были нестабильны. Стержневые лампы были более миниатюрны по сравнению со своими американским предшественниками, работали на высоких частотах, что позволяло закрыть потребности военных почти во всех видах связи. И, самое главное, они работали в рекордном диапазоне температур - от минус 60 до плюс 125 градусов, что предопределило их успешное применение в авиации и космосе. Вот уж воистину - "голь на выдумки хитра" - нет транзисторов - так вот вам! Боже мой, а как проектировали очередную конструкцию ламп, ведь надо было быстро, а компьютеров более или менее производительных не было (в институте их не было вообще ни одного). У Авдеева в институте была небольшая лаборатория, в которой на раме горизонтально натягивался кусок тонкой резины размером где-то 2 на 2 метра (так называемая мембрана). Снизу выдвигались металлические стержни, имитирующие будущую конструкцию стержневой лампы. Высота, на которую выдвигались эти стержни, имитировали величину потенциала. В результате получалась фантастическая картина конусообразных гор. А сверху был установлен фотоаппарат - улыбнитесь - чик - и готов один из вариантов лампы. Так, без унылых цифровых вычислений, за несколько дней простейшими средствами рождались новые конструкции с заданными параметрами. Так родилась воистину "ЗОЛОТАЯ СЕРИЯ" сверхминиатюрных стержневых ламп, назовём их поимённо: 1Ж17Б, 1Ж18Б, 1Ж24Б, 1Ж29Б и 1П24Б. Этой серии суждено было сыграть историческую роль в Великом Противостоянии, в холодной войне, но и вообще продлить само существование Великой Империи, по меньшей мере, на 30 лет. Поэтому имя разработчика этих изделий Авдеева В.Н. не должно быть забыто, наряду с именами Королёва и Курчатова.

"Запуск Советским Союзом первого искусственного спутника Земли 4 октября 1957 года стал настоящим потрясением для всего свободного мира, - пишет официальное издание отдела истории NASA. На протяжении 23 дней изумлённое человечество имело возможность принимать непрерывно передаваемые Спутником сигналы "бип-бип-бип". А вот этот самый радиомаяк, работающий на частотах 20 и 40 мегагерц, был разработан Московским институтом (МНИИРС) на стержневых лампах, и "изумлённое" человечество слышало сигнал, снимаемый с выходного каскада передатчика, выполненного на стержневой радиолампе 1П24Б. В 1958 году Королёв Сергей Павлович был избран действительным членом, а Авдеев Валентин Николаевич - членом-корреспондентом Академии наук СССР. Понятно, за что? Закрепляя первый в мире, впечатляющий успех в космосе, 11 октября 1960 года ЦК КПСС и Совет Министров СССР принял совершенно секретное постановление о запуске первого космического корабля с человеком на борту. Система связи "Заря", обеспечивающая связь первого космонавта с Землёй, разработана тем же МННИРС на стержневых лампах. И знаменитое Гагаринское: "Поехали!" прозвучало с помощью любимой лампы 1П24Б. И Гагарин, и Титов, и другие космонавты долго ещё держали связь с землёй, используя приёмопередатчики на стержневых лампах, в частности на УКВ в диапазоне частот 143,625 мегагерц. Кроме того, на борту космического корабля была аварийная, авиационная, поисковая радиостанция с надувной антенной Р-855, полностью на стержневых лампах. Эта станция была обязательным атрибутом в комплекте спасательного жилета военного лётчика. Конечно, постепенно лампы вытеснялись транзисторами, но свою историческую роль они выполнили с блеском. Они настолько надёжны, что до сих пор, а прошло уже полвека с момента их разработки, их можно купить, радиолюбители гоняются за ними.

Не прихоти ради, а исторической справедливости для, следует отметить что:
-американцы запустили свой первый спутник в условиях этой сумасшедшей гонки всего через 4 месяца (1 февраля 1958года). Если наш спутник (шар диаметром 55сантиметров и весом 84 кг) они называли "баскетбольным мячом", то свой - весом 8,4 кг, который умещался на ладони, они сами же иронически называли "апельсином". Но - американский спутник уже был оснащён транзисторной аппаратурой фирмы Texas Instruments. И эта аппаратура обеспечивала те же самые "бип-бип-бип", что и наш спутник на стержневых лампах. Эта фирма возникла в 1951году, и уже в1954 году наладила массовое производство первого транзисторного приёмника и кремниевого транзистора. Стержневые лампы - это не какой-то технический рывок вперёд - это блестящий, остроумный выход из положения. И этот факт никоим образом не умаляет вклад создателей и изготовителей этих изделий.

Кроме космоса, практически вся низовая радиосвязь, носимая и передвижная, также разработана была на этих лампах. И это решало военно-техническую мощь державы. Вот только несколько примеров:

Комплекс радиостанций "МАРС" для МВД;

Р-353 ("Протон") - армейская КВ - радиостанция для спецназа, парашютного десанта ГРУ и КГБ СССР;

Р-126 - переносная, ранцевая УКВ - радиостанция, вес всего 2,8 кг.

А вот уже результаты вытеснения ламп полупроводниками - изделия именуются полупроводниковыми, но в выходных мощных каскадах всё ещё стоят стержневые лампы типа 1П24Б: это переносные армейские станции Р-109 и Р809М2.

В народном хозяйстве тоже применялись радиостанции на стержневых лампах - это, например, разработка Егоршинского радиозавода "Олень", предназначенная для экстремальных условий применения - на море, в тундре, в тайге, в горах. К ней придавался странный "велосипед" без колёс. Садится человек, например чукча, крутит педали и вырабатывает электрическую энергию для питания радиостанции, с такой станцией нигде не пропадёшь.

Стержневые радиолампы одно время выпускало несколько заводов, по нескольку миллионов штук в год, а всего их было выпущено по самым скромным подсчётам свыше 200 миллионов штук.

К сожалению, существовала такая несправедливая традиция - "не замечать" достижений разработчиков так называемой элементной базы - радиоламп и транзисторов, все "лавры" доставались творцам конечного продукта. И всё же, в случае со стержневыми лампами, эта традиция была нарушена. Первый спутник - такое достижение "ламповиков" умолчать нельзя. Недаром, наряду с Королёвым, в 1958 году, после успешного запуска, был отмечен и Авдеев. И это справедливо.

В 2005 году исполняется 90 лет со дня рождения этого неординарного человека. Было бы уместным (и это мнение разделяют многие, кто работал вместе с Валентином Николаевичем), достойным образом увековечить его имя на карте Новосибирска. Есть предложение переименовать площадь Калинина в площадь имени Авдеева. Ведь заслуги его перед страной и Новосибирском неоспоримы.