|
Когда вечером свежий, только что из под душа, Жан вошел в комнату жены, он увидел ее сидящей нагишом на кровати. Он подошел к ней, она обняла его за бедра и потянулась вперед, жадно раскрыв рот. Она припала к бедрам мужа, и в считанные секунды изящный жезл превратился в могучую палицу. Она втянула ее в себя, и та окончательно отвердела. Тогда жена принялась лизать эту дубинку по всей длине, проводя языком по голубым вздувшимся венам. Жан пошутил:
«Ты напоминаешь мне человека, жующего кукурузный початок». И тогда, чтобы сходство было полным, она пустила в ход свои маленькие зубы. А чтобы загладить боль, стала дуть на кожицу, поглаживать тестикулы, проводя по ним языком. Она заглатывала фаллос все больше и больше, не боясь задохнуться. Делала она все это расторопно, с наслаждением.
То, что чувствовали ее язык и губы, передавалось грудям и лону. Она постанывала, на мгновение выпускала фаллос изо рта, щекотала его языком и снова проглатывала трепещущую плоть.
Жан обеими руками сжимал голову жены. Но вовсе не для того, чтобы руководить ее движениями и регулировать их ритм. Он великолепно знал, что вполне может положиться на ее умение. Она научилась этому как то сразу и исполняла это лучше других. В иные часы она заставляла мужа просто изнемогать от наслаждения: не останавливалась подолгу ни на одной определенной точке, собирала нектар с любого цветка, заставляя свою жертву издавать отчаянные стоны, жалкие мольбы, заставляя извиваться, исступленно кричать, пока, наконец, она не завершала свой шедевр. Но сегодня ей хотелось дарить более безмятежные радости. Она только добавляла к губам и языку ритмические движения рукой, чтобы выжать из Жана все, до последней капельки. И когда поток хлынул, она пила из него медленно, глубокими глотками, а последнюю, самую драгоценную каплю, она слизнула языком...
|