[SERG16]

Сообщение от Xenon

... А в царской России было ещё больше мрачных моментов.

Вот что рассказали нам сами помещики Тульской губернии, весьма хорошо знающие быт крестьян: «В голодные годы положение крестьянина и его семьи ужасно. Он ест всякую гадость. Желуди, древесная кора, болотная трава, солома — все идет в пищу. При том ему не на что купить соли. Он почти отравляется, у него делается понос, он пухнет или сохнет; являются страшные болезни. Еще могло бы пособить молоко, но он продал последнюю корову, и умирающему часто, как говорится, нечем душу отвести. У женщин пропадает молоко в груди, и грудные младенцы мрут как мухи. Никто и не знает этого потому, что не посмеет писать или громко толковать об этом; да и многие ли заглядывают в лачуги крестьянина? А ведь то не секрет, что голодные годы не суть явления редкие: они, напротив, появляются периодически.

Заблоцкий-Десятовский А. П. Граф П. Д. Киселев и его время. Т. IV. — СПб., 1882, С. 301.

__________________________________________________ ______________

...Те, которые составляли в уезде аристократию и были богаты, отличались кичливостью и виделись только между собою; у других дом был открыт для званых и незваных, пировали круглый год, благо крестьяне, помимо других повинностей, обязаны были поставлять к барскому столу яйца, кур, баранов, грибы, ягоды и проч.; содержали охоту, многочисленную дворню, шутов, приживальщиков обоего пола, сочиняли праздники, пикники, играли в карты, — словом, жили в свое удовольствие, не заботясь большей частью о том, что имение заложено и перезаложено в опекунском совете.

Один из таких домов врезался мне в память. Матушка не любила выезжать, но раз сочла необходимым отправиться с визитом и взяла меня с собою. Дом помещика поразил меня своею громадностью; он был деревянный, в два этажа, с просторными выбеленными комнатами без всяких украшений. Обедало в этот день множество всякого люда; играл оркестр из крепостных. Внимание мое исключительно было посвящено маленькому низенькому столику в одном из углов залы: за этим столом сидели шут и шутовка в желтых халатах и колпаках...

Помещик этот Д. С. К(ротков) известен был во всем околотке своею неукротимою строгостью. Когда он выезжал на улицу в сопровождении крепостного Грызлова, своего экзекутора или, вернее, домашнего палача, ребятишки стремглав ныряли в подворотни, бабы падали ничком, у мужиков озноб пробегал по телу. Его боялись все домашние, начиная с жены. Побеждая в себе робость, намолившись и накрестившись в образной жена решалась иногда просить мужа отпустить ее в Москву для свидания с родственниками.

— Хорошо, — соглашался иногда Д. С. — Эй, позвать ко мне Грызлова!

— Грызлов, — говорил Д. С.— Марья Федоровна в Москву собирается; нужны деньги... Проезжая по деревням, я видел много там этой мелкоты, шушеры накопилось, — распорядись!..

Это значило, что Грызлову поручалось объехать деревни Д. С., забрать по усмотрению лишних детей и девок, продать их, а деньги доставить помещику. Это происходило в самый разгар крепостного права, когда еще не вышло указа, дозволявшего продавать крепостных людей не иначе, как целыми семействами...

Григорович Д. В. Литературные воспоминания. — М., 1987. С. 26–27.