Образец избирательного бюллетеня по выборам в Верховный Совет СССР первого созыва. В окончательном варианте, который этот бюллетень приобрел ко дню выборов 12 декабря 1937 года, в нем остался только один - безальтернативный, как мы сказали бы сегодня, - кандидат от партии и комсомола. Однако вплоть до июня 37-го года все еще предполагалось, что выборы пройдут на альтернативной основе, то есть наряду с кандидатом от партаппарата рабочие и служащие какого-либо завода могли бы выдвинуть своего кандидата, а колхозники - еще одного. Но прошел бы только один из троих, в бюллетене так и написано: оставить ОДНОГО кандидата - остальных вычеркнуть.
Ну а вдруг избиратели 37-го года дружней всего вычеркнули бы именно представителей правящей партии в однопартийной стране? Если бы миллионы таких бюллетеней извлекли из урн, какой разразился бы гром: партия осталась без власти! Но, может, это всего лишь популизм по-сталински? Однако Юрий Николаевич возразил:
- Сталин хотел другого: вообще отстранить партию от власти. Поэтому и задумал сначала новую Конституцию, а потом, на ее основе, альтернативные выборы. По сталинскому проекту, право выдвигать своих кандидатов наряду с партийными организациями предоставлялось практически всем общественным организациям страны: профсоюзам, кооперативам, молодежным организациям, культурным обществам, даже религиозным общинам. Однако последнюю схватку Сталин проиграл и проиграл так, что не только его карьера, даже жизнь его оказалась под угрозой. Однако так ничего не понять, давайте с самого начала.
- Скажите, чем все-таки был обусловлен приход Сталина к власти? Ведь его не хотела партия, не хотел Ленин. На ком сам Ленин остановил свой выбор?
- Однозначно - на Троцком. Троцкий, Зиновьев, Бухарин - вот были три наиболее реальных претендента занять то положение в стране, которое номинально еще занимал Ленин.
- Видимо, в глазах соратников Сталину сильно повредило «Письмо к съезду» с весьма нелестными характеристиками Ленина?
- Я не стал бы так однозначно трактовать это письмо. Нельзя забывать, что у Ленина были два инсульта, которые не могли не отразиться на его психике и системе мышления. Так что это письмо написано уже «другим Лениным». Он, ко всему прочему, не писал, а диктовал: скажет фразу, отдохнет, потом снова скажет, подчас забыв, что сказал до этого.
Он был в таком же состоянии, в каком Сталин оказался с декабря 1950 года. Мне пришлось держать в руках записку, отправленную в это время на имя Маленкова, который в его отсутствие руководил работой партии. Удивляет уже форма этой записки: в Крыму, на даче у Сталина, не нашлось листа чистой белой бумаги. Он разорвал красную папочку ЦК и на одной ее половинке написал несколько слов. Прочитав много записок, резолюций, фраз Сталина, я хорошо знаю его почерк, размер его букв. Здесь все меняется: буквы в три-четыре раза больше обычного, почерк острый, угловатый. Так бывает, когда у человека дрожит рука и он пишет, придерживая ее другой рукой. Но еще интереснее содержание записки: Вышинский должен выступить на Ассамблее ООН и поддержать аргентинского делегата по такому-то вопросу. Сталин даже не знает, что Вышинский уже выступил. Проходит неделя, Маленков получает вторую записку точно такого же содержания, разница только в порядке слов. Мало того, что Сталин уже не соображал, когда нужно давать указания - не после выступления, а до, - так он и не помнит, что такое указание уже давал. Правда, Сталин перенес три инсульта и умер от четвертого.
.........
- И Троцкий, и Зиновьев, и Бухарин состязались друг с другом фактически на одной идейной платформе, хотя и разделились на левое и правое крыло. Первые двое были леворадикалами, или, говоря нынешним языком, левыми экстремистами, тогда как Бухарин выглядел да и был скорее праворадикалом. Но о различиях их позиций я скажу потом, а пока о главном: что их все-таки объединяло? Все трое считали, что главная цель и Коминтерна, и ВКП(б), и Советского Союза - помочь в ближайшие годы организовать мировую революцию. Любым способом... Причем все это на фоне германской революции в октябре 23-го года, когда окончательно восторжествовала надежда на непобедимый союз промышленной Германии и аграрной России. Россия - это сырье и продукция сельского хозяйства. Германия - это промышленность. Противостоять такому революционному союзу не сможет никто. После «Даешь Варшаву!» - «Даешь Берлин!», и можно посылать революционную армию на помощь революционному пролетариату.
- Поражение германской революции хоть сколько-нибудь отрезвило их?
- Нисколько. Еще и в 34-м году, уже устраненный из Коминтерна и всех партийных постов, Зиновьев все равно продолжал упрямо доказывать, что не сегодня-завтра в Германии победит советская власть. Хотя там уже у власти был Гитлер. Это просто идефикс всего партийного руководства, начиная с Ленина. И кто бы из первой тройки претендентов ни победил в борьбе за освободившееся место вождя, в конечном счете это обернулось бы либо войной со всем миром, потому что Коминтерн и ВКП(б) продолжали бы организовывать одну революцию за другой, либо перешло бы к террористическим акциям типа «Аль-Каиды» и режима типа афганских талибов.
- Правые радикалы были в этом отношении все-таки умереннее?
- Бухарин, Томский, Рыков действительно придерживались несколько иной стратегии: да, мировая революция произойдет, но произойдет не завтра-послезавтра, а, может быть, через пять - десять лет. И пока ее приходится ждать, Россия должна укреплять свою аграрную сущность. Промышленность развивать не надо: рано или поздно нам достанется промышленность Советской Германии. Отсюда идея быстрой и решительной коллективизации сельского хозяйства, которой оказались привержены и Бухарин, и Сталин. И вот примерно с 27-го по 30-й год лидерство в нашей стране принадлежит этому дуумвирату.
- А Зиновьев?
- Зиновьев уже все: сброшен с политической сцены.
- Вследствие союза Сталина с Бухариным?
- Да. Троцкий и Зиновьев, поняв, что проигрывают, объединились и дали последний бой правому крену на съезде ВКП(б) в 1927 году. Но проиграли. И с этого момента лидерами становятся Бухарин и Сталин плюс Рыков и Томский. Но именно в 27-м году Сталин начинает понимать то, что все еще не понимали бухаринцы. После неудачи революции в Китае - Кантонского восстания, - на которую возлагалось столько надежд после провала революции в Европе, до Сталина, до Молотова, еще до некоторых дошло, что надеяться на мировую революцию не то что в ближайшие годы, даже в ближайшие десятилетия вряд ли следует. Тогда-то и возникает курс на индустриализацию страны, которого Бухарин не принял. Давайте рассудим сами, кто в этом споре был прав. Россия убирала хлеб косами, которые покупала у Германии. Мы уже строили Турксиб, вторую колею Транссибирской магистрали - а рельсы покупали в Германии. Страна не производила ни электрических лампочек, ни термометров, ни даже красок. Первая карандашная фабрика в нашей стране, прежде чем ей присвоили имя Сакко и Ванцетти, называлась Хаммеровская. То есть по нынешним меркам это было что-то такое африканское. Потому и возникла идея индустриализации, чтобы обзавестись ну хотя бы самым минимумом того, что должна иметь каждая страна. На этой основе и произошел конфликт между Сталиным и Бухариным. И только с 30-го по примерно 32-й год Сталин постепенно выходит на роль лидера, что, впрочем, еще далеко не очевидно. Вплоть до середины 35-го года все они говорят о центристской группе Сталин - Молотов - Каганович - Орджоникидзе - Ворошилов, причем само это определение, «центристская группа», в их устах звучит крайне презрительно.
- Мол, это уже никакие не революционеры?
- Подтекст совершенно ясный: изменники идеалам партии, предатели рабочего класса. Вот эта пятерка постепенно и пришла к выводу о том, что вслед за экономическим нужно решительно менять также политический курс страны. Тем более что в 30-е годы СССР вдруг оказался перед угрозой куда более серьезной изоляции, чем это было в 20-е, и поддержание старого курса могло бы эту угрозу только обострить.
- Получается, по-вашему, что приход Сталина к власти был едва ли не спасением для страны?
- Не только для страны, но и для мира. Радикальные левые бесспорно втянули бы СССР в кровопролитный конфликт с капиталистическими странами. А с этого момента мы перестали думать о мировой революции, о помощи революционерам Бразилии, Китая, стали больше думать о себе.
- Но ведь Коминтерн просуществовал еще долго!
- Только его структуры. Больше никакой роли он не играл.
- Тогда зачем его было держать?
- Как разменную монету. Которая однажды очень пригодилась: открытия второго фронта в Европе Сталин добился в середине войны, пообещав союзникам распустить Коминтерн. Все-таки он продолжал внушать им страх.
- Коминтерн распустили, а Советский Союз тем не менее продолжал оказывать финансовую помощь «братским партиям»...
- Только не при Сталине! Давайте в этом вопросе разберемся. По-настоящему финансировали мы сначала не партии, а революционные движения, то есть в буквальном смысле слова подготовку к революции: в Германии - в 18-м, 20-м, 21-м, 22-м, 23-м годах, в Польше - в 23-м, в Болгарии - в 23-м. Поставляли туда оружие, печатали листовки, газеты и т. д. Это был экспорт революции в самом чистом виде. Но вдруг в 28 - 29-х годах такая помощь полностью прекращается, и что было причиной, догадываетесь? Просто нигде в мире больше не было ни намека на революцию. Ни одной искры, из которой можно бы раздуть пожар. В такой ситуации оставалось только одно: включиться в знаменитый МОПР - Международную организацию помощи борцам революции, своего рода политический Красный Крест. Впрочем, это была честная, открытая помощь тем, кто страдал за свои убеждения от местных фашистских и диктаторских режимов. А финансирования партий как таковых не было.
http://www.u-antona.vrn.ru/forum/att...6&d=1216397599