[rusa]

Сообщение от GRIFONN

Болезнь: не могу читать художественных произведений! Лечится?
мечтаю прочитать Чехова,Лескова, Достоевского,Гоголя...
Но почему-то , не выдерживаю и страницы.
могу читать только исторические произведения(напр.Пикуль), биографии и специализированную литературу(экономика,биология и т.д.)
Сударыни и господа из лит.ветки лечится ли и стоит ли заморачиваться на эту тему?

Сообщение от @ллёночк@

оже не могу заставить себя читать Достоевского, Гоголя или Платонова.

Сообщение от nhat

господи.. да главное не читать книжки.. а покупать

Сообщение от Snusmumrik

чукча не читатель, чукча писатель! я вам точно говорю.

Хорхе Луис Борхес "Отголоски одного имени"

Последний раз эта тема возникает около тысяча семьсот сорокового года во время длительной агонии Свифта, лет, вероятно, промелькнувших для него, как одно невыносимое мгновение, как пребывание в адской вечности. Свифт был наделен ледяным умом и злостью, но, как и Флобера, его пленяла тупость, может быть, оттого, что он знал, что в конце его ждет безумие. В третьей части "Гулливера" он тщательно и с ненавистью изобразил дряхлое племя бессмертных людей, предающихся бесконечному вялому обжорству, неспособных к общению, потому что время переделало язык, а равно неспособных к чтению, потому что от одной до другой строки они все забывают. Зарождается подозрение, что Свифт изобразил весь этот ужас оттого, что сам его страшился, а может быть, он хотел его заговорить. В 1717 году он сказал Юнгу, тому, который написал "Night Thoughts" [Ночные мысли (англ.)]: "Я, как это дерево, начну умирать с вершины". Несколько страшных фраз Свифта для нас едва ли не важнее длинной цепи событий его жизни. Это зловещее угрюмство порой охватывает и тех, кто о нем пишет, словно и для высказывающих свое суждение о Свифте главное - от него не отстать. "Свифт - это падение великой империи", - написал о нем Теккерей. Все же больше всего потрясает то, как он воспользовался таинственными словами Бога.

Глухота, головокружения, страх сойти с ума и в конце концов слабоумие усугубили свифтовскую меланхолию. У него появились провалы в памяти. Он не хотел надевать очки и не мог читать и писать. Каждый день он молил Бога о смерти. И вот однажды, когда он уже был при смерти, все услышали, как этот безумный старик, быть может, смиренно, быть может, отчаянно, но может быть, и так, как произносит такие слова человек, хватающийся за единственное, что ему не изменит, твердит: "Я тот, кто есть, я тот, кто есть".

"Пусть я несчастен, но я есть" - вот что, вероятно, должен был чувствовать Свифт, и еще: "Я столь же насущно необходимая и неизбежная частичка универсума, как и все остальные", и еще: "Я то, чем хочет меня видеть Бог, я таков, каким меня сотворили мировые законы", и, возможно, еще: "Быть - это быть всем".

И здесь завершается история этой фразы. В качестве эпилога я хотел бы привести слова, которые, уже будучи при смерти, сказал Шопенгауэр Эдуарду Гризебаху: "Если порой я уверялся в том, что я несчастен, это было сущим недоразумением и заблуждением. Я принимал себя не за того, кем был, например за того, кто исполняет обязанности профессора, но не в состоянии стать полноправным профессором, за того, кого судят за клевету, за влюбленного, которого отвергает девушка, за больного, которому не выйти из дому, или за других людей со сходными бедами. Но я не был этими людьми. Это в конечном счете были одеяния, в которые я облачался и которые скинул. Но кто я в действительности? Я автор "Мира как воли и представления", я тот, кто дал ответ на загадку бытия, я тот, о ком будут спорить мыслители грядущего. Вот это я, и никому, пока я жив, этого оспорить не удастся". Но именно потому, что он написал "Мир как воля и представление", Шопенгауэр отлично знал, что быть мыслителем точно такая же иллюзия, как быть больным или отверженным, и что он был другое, совсем другое. Совсем не то: он был воля, темная личность, Пэролс, то, чем был Свифт.