[zenmaster]

Родезия… Молодому поколению это слово не скажет почти ничего. А вот люди постарше, наверное, припомнят статьи в «Правде», в которых советские журналисты клеймили и бичевали «Яна Смита, палача Родезии, залившего кровью страну». Его называли «послушной марионеткой британского правительства», а режим «озверевшего от крови расиста» «опирался на штыки белых наёмников» и «держал в страхе коренное чёрное население». Он даже вошел в фольклор благодаря Михаилу Жванецкому — помните: «этот Смит, такой головорез, такое вытворяет...». В 1980 понятие «Родезия» исчезло с политической карты мира — вместо этого появилось государство Зимбабве, к власти в котором пришло «прогрессивное народное правительство». Ну, а далее в СССР началась перестройка, и маленькое африканское государство вообще перестало кого-либо интересовать — до него ли было, когда в стране началось такое…

Между тем пример Родезии в некотором роде уникален. Если государство обладает большой территорией, большой армией и ядерным оружием, с ним поневоле приходится считаться. В данном же случае территория была маленькая, армия небольшая, ядерного оружия и в помине не было. Но к югу от Сахары ни одна страна не рисковала в открытую связываться с Родезией. По одной простой причине — все 15 лет, что существовало независимое государство Родезия, там шла беспощадная война с террором, и эта война вышколила армию Родезии до совершенства. Вооруженные силы страны были едва ли не самыми грозными, когда-либо появлявшимися на африканском континенте, за исключением, быть может, Южной Африки. В 1980 война закончилась, и бело-зеленый флаг страны был спущен. Но необходимо помнить, что причиной тому были политические действа, а не капитуляция. Родезийцы проиграли войну, но не проиграли ни одного сражения. А одно из подразделений родезийской армии за 7 лет своего существования уничтожило 70% всех боевиков, пытавшихся посеять смуту и хаос в стране — при этом потеряв менее 40 человек личного состава.

ПРИВЫЧКА ВОЕВАТЬ

История Африки как никакая другая замешана на крови и войнах. Для африканца жить означало воевать, а свое племя ставилось превыше всего. Если ты не совершал рейды на другие племена и не держал в страхе всех, до кого могли дотянуться руки, другие приходили за тобой. Третьего было не дано. Мирные племена могли выжить, только находясь в изоляции, как, например, лесные пигмеи. Остальные были обречены пасть под ударами других воинственных племен.

Так случилось с санами, известными также как бушмены — именно они изначально жили на территории, которую позже назовут Родезией. Санов вытеснили с земли шоны (машоны), в свою очередь подвергнувшиеся атакам матабелов.

Матабелы — общность, отколовшаяся от племени зулу — были воинственным племенем, жившим в основном набегами на соседей маника и шона. Матабелы считали шона рабами, «собаками, поедающими землю», поскольку шона уступали им в воинственности, а значит, никуда не годились, кроме как быть пастухами, носильщиками и слугами воинов. Королевство матабелов расположилось в центре южной части Африки, между реками Замбези, Шангани, Шаше и Лимпопо, откуда они регулярно совершали рейды за скотом и рабами. Это территория была настоящей жемчужиной Африки: там растет все что ни пожелаешь, в ее недрах находятся самые разные полезные ископаемые, а мягкий климат на горном плато позволяет снимать несколько урожаев в год.

Едва заняв территорию, матабелы обнаружили на юге соседей, не считаться с которыми они не могли: с юга Африки шли белые люди. С разрешения короля они начали охотиться на землях матабелов, а также торговать с ними. Рассказы о богатой земле к северу от Лимпопо стали овладевать умами поселенцев, искавших свое счастье на юге Африки.

Мечты воплотил в жизнь один из величайших людей, когда-либо появлявшихся на Земле — премьер-министр Капской колонии Сесил Джон Родс, финансовый и промышленный магнат, строитель империи.

В 1889 королева Виктория даровала Родсу Королевскую Хартию — грамоту, разрешающую создание частной компании — «с целью освоения территории к северу от Лимпопо». Для этой цели была образована Британская Южно-Африканская Компания — выражаясь нынешним языком, «частная лавочка». С королем матабелов Лобенгулой Родс заключил договор, дававший ему эксклюзивное право на разработку недр территории.

И на север пошел отряд первопроходцев, «Колонна пионеров». 13 сентября 1890 лейтенант Тиндэйл-Биско воткнул в землю британский флаг и заложил форт Солсбери — будущую столицу государства. Поначалу матабелы не испытывали к белым вражды. Но когда Британская Южно-Африканская Полиция — вооруженные отряды первопроходцев — попыталась прекратить набеги матабелов на шона, то матабелы восстали: война для них была единственно возможным способом существования, а юноша не считался мужчиной до тех пор, пока не умыл свое копье кровью врага или пленника.

Воины-матабелы были одними из самых серьезных противников на всем юге Африки. Импи (полки) короля Лобенгулы наводили страх на все остальные племена. Бесстрашие матабелов вкупе с умением и привычкой воевать заставляли относиться к ним со всей серьезностью. На стороне черных были массы воинов и храбрость. На стороне белых — новое оружие, военная хитрость и вера в свое дело, которое они считали правым безо всяких оговорок. После нескольких неудачных восстаний черные смирились с тем, что белые пришли, чтобы остаться.

Территория, которую осваивали белые, поначалу не имела названия — ею управляла Британская Южно-Африканская Компания, детище Родса. Позже, когда человек, мечтавший видеть Африку британской от Каира до Кейптауна, (и едва в этом не преуспевший), умер, страну, которую он образовал, назвали в его честь — Родезией. С самого начала эта подконтрольная британская территория отличалась от остальных владений Соединенного Королевства: в отличие от Австралии или Новой Зеландии, в которых большинство иммигрантов составляли люди низших классов, Южная Родезия — так она тогда именовалась — была землей, куда шли не столько искатели легкой наживы, сколько умные и стойкие люди, готовые жить суровой, но интересной жизнью.

ПРОВАЛИВШИЙСЯ РЕЙД

В истории любой страны есть некоторые ключевые моменты, о которых историки любят писать в духе: «А что, если бы?..» В истории Родезии таких было несколько.

Первым таким моментом стал рейд доктора Леандра Джемисона на Трансвааль в конце 1895. Ближайший товарищ Сесила Родса, один из администраторов Родезии (управлявший одной из ее областей) организовал и возглавил набег на территорию республики Трансвааль. Причиной его была дискриминация прав англичан в Трансваале. Джемисон (и Родс) надеялись поднять в Трансваале восстание и воспользовавшись моментом, сместить президента Крюгера, яростного бурского националиста, поставив на его место умеренного политика. Дивиденды в случае успеха были бы колоссальными: весь юг Африки (Капская колония, Оранжевое государство, Наталь и Трансвааль) был бы объединён в некое подобие федерации, а в перспективе — и в единое государство. При добавлении к этому Родезии, а также территории Бечуаналенда и Северной Родезии (нынешних Ботсваны и Замбии) перспективы открывались просто захватывающие — над всей южной Африкой реял бы «Юнион Джек». Ну, а далее можно было бы потеснить португальцев и немцев — юг африканского континента того стоил.

Но рейд провалился. Джемисон был вынужден сдаться, был выдан Англии и судим как преступник: всё же имело место явное нарушение международного права. Но в Англии огромная часть населения считала Джемисона и компанию героями. Рейд Джемисона потряс английское общество, и однозначного решения никто вынести для себя не мог. Именно судьба Джемисона, его рейд, заключение, суд над ним и отношение британской публики к нему вдохновили Киплинга на его знаменитые строки стихотворения «If»: «Владей собой среди толпы смятенной, тебя клянущей за смятенье всех…» Джемисон для Киплинга был великим подвижником, который пролагал Британии путь в неизведанные страны, умел идти на отчаянный риск, а, оказавшись в тюрьме, под угрозой смертной казни, проклинаемый даже соотечественниками, отвечал и за свой поступок, и за его провал.

Воспользовавшись тем, что практически все вооруженные силы белых участвовали в рейде, в марте 1896 матабелы подняли восстание, распространившееся по стране как пожар. Сотни белых мужчин, женщин и детей по всей территории были жестоко убиты, поскольку силы, способной защитить их, не было. Восстание было подавлено, но в памяти матабелов оно осталось как «Чимуренга» — освободительная война. Позже, во второй половине ХХ века, второй чимуренгой назовут войну, направленную на свержение правительства Родезии и увенчавшуюся успехом в 1980-м.

Остальные последствия рейда Джемисона были не менее тяжелыми. Крюгер не только остался президентом Трансвааля, но еще более упрочил свои позиции. Буры стали все теснее сближаться с немцами, активно пытавшимися урвать свой кусок пирога в Африке. В конечном итоге противоречия между англичанами и бурами вылились в кровопролитную войну. Сесил Родс был вынужден подать в отставку с поста министра, и в Лондоне серьезно решался вопрос, не отозвать ли у него королевскую хартию на управление территорией, известной де-факто как Родезия. Но Родс был настолько значительной фигурой, что сделать такого не решились.

Еще одно последствие этого рейда «рвануло» спустя многие годы. Изданная было прокламация, объявлявшая Бечуаналенд (ныне Ботсвану) территорией, подконтрольной Британской Южно-Африканской Компании, была аннулирована в январе 1896. Страна была объявлена британским протекторатом. Территория к северу от Замбези (позже Северная Родезия, ныне Замбия) и Южная Родезия оказались разделенными. Не случись рейда Джемисона, эта земля могла бы стать единой. Многих событий второй половины ХХ века там могло и не произойти.

ВЫБОР СЕРДЦЕМ

Второй такой точкой был 1922 год. В юридическом смысле Родезия никогда не была английской колонией. Уже в 19 веке Лондон стал уставать от прямого правления заокеанскими территориями. Что касается Родезии, то при дворе полагали так: если компания Родса преуспеет, то у Лондона найдутся силы аннексировать новую территорию, если же она провалится, то не за счет британских налогоплательщиков.

Компания стала развиваться, количество белых увеличиваться, на территории начали расцветать промышленность, сельское хозяйство и торговля. Поскольку официальный Лондон не намеревался взваливать на себя финансовое бремя управления этой территорией, то как мера самоуправления был избран Законодательный совет, управлявшийся администратором Компании. После смерти Родса страна, не имевшая названия, стала называться (сначала неофициально, потом это закрепилось в документах) Южной Родезией. Северная Родезия (ныне Замбия) изначально была колонией и колонией оставалась на всем протяжении своей истории. Южная Родезия была де-факто самоуправляемой территорией, де-юре находясь в руках частной организации и не имея суверенитета — БЮАК и территория, ею управляемая, находилась под эгидой короны. Бечуаналенд едва не вошел в состав Родезии, но после провала рейда Джемисона остался британским протекторатом.

Белые поселенцы, оседавшие в стране (не говоря уж о тех, кто там родился) начинали считать себя родезийцами — особой нацией белых африканцев, white tribe, «племенем белых», как их называли черные. Однако в годы, когда опасность грозила Англии, родезийцы вставали под ружье не колеблясь и не спрашивая, стоит ли. Южной Родезии было обещано самоуправление еще в 1914, но помешала война. Родезия послала на фронт 5000 белых (25% тогдашнего белого населения страны) и 2000 черных. В процентном отношении на душу населения Родезия послала на европейские фронты больше своих солдат, чем остальные страны Британского содружества.

После Первой Мировой войны Родезия, в отличие от Европы, процветала. В стране была хорошо развитая экономика, прогресс был налицо, а расовые отношения, несмотря на войны конца XIX века, были на удивление терпимыми (объяснялось это просто — когда есть работа, враждовать как-то не тянет). В общем, во многих отношениях с родезийцев можно было брать пример. В Лондоне также учитывали вклад Родезии в дело войны. В итоге после переговоров Британия предоставила Родезии выбор: присоединиться к Южно-Африканскому Союзу в качестве пятой провинции или же стать самоуправляемой территорией с «ответственным правительством». В этом случае страна будет обладать всеми полноправными привиллегиями, кроме ведения внешнеполитических вопросов.

Референдум, прошедший в 1922, выявил, что родезийцы всё же хотят жить отдельно. Несмотря на уговоры Яна Смэтса, тогдашнего премьер-министра Южной Африки, прибывшего с этой целью в Родезию и агитировавшего родезийцев в пользу первого варианта, родезийцы «проголосовали сердцем». Большинством голосов, 2:1, поселенцы выразили решимость иметь «ответственное правительство». В Южной Африке было слишком много неанглийского населения, и родезийцы справедливо опасались, что их образ жизни окажется под угрозой. Терять свою национальную идентичность им не хотелось — Смэтс и его единомышленники были своими, но как насчёт других? Пусть лучше остаются друзьями и добрыми соседями.

Вот так, проголосовав сердцем, Родезия проскочила один из поворотных пунктов в своей истории. Вступив в ЮАС, Родезия бы приобрела больше, чем потеряла: более диверсифицированная экономика, устранение торговых и таможенных барьеров, развитие транспорта и доступ к морю стоили того. Но… События 1922 года неожиданно всплыли четверть века спустя — в другой ключевой момент. В 1948году в Южной Африке к власти пришло правительство Даниэля Малана — его Национальная Партия, опиравшаяся на африканеров, выиграла выборы в парламент у объединенной партии Яна Смэтса с перевесом в три голоса в парламенте. Это был шок. Будь тогда Родезия провинцией Южной Африки, партия африканеров, очевидно, не получила бы большинства в парламенте, и история могла бы пойти по-другому. Прежде всего, не была бы воплощена в жизнь система апартхайда, «раздельного проживания», явившаяся первопричиной многих конфликтов в ЮАР. Столь необходимая иммиграция в страну европейцев, резко остановленная с приходом к власти националистов, продолжилась бы. Расовые отношения также могли бы развиваться по-другому: именно при апартхайде азиаты и цветные (официальная этническая группа в ЮАР) были исключены из белой общины.

Но случилось то, что случилось, и две страны зажили раздельно. Южная Родезия стала полноправной самоуправляемой территорией, входящей в состав Британской империи. Номинальную власть осуществлял губернатор, присылаемый из Лондона, на практике же родезийцы принимали собственные законы, налоги, осуществляли администрирование и т.д. Все дела, связанные с Южной Родезией, велись в Лондоне Управлением по делам Доминионов (а не Колоний, как все остальные территории).

НЕЗАВИСИМОСТЬ

После Второй Мировой, когда в Африке начало набирать силу националистическое движение, Лондоном была предпринята попытка создать новое государственное образование — Федерацию Северной Родезии, Южной Родезии и Ньясаленда (ныне Малави). В 1963 это мертворожденное государство распалось, и Родезия вернулась к статусу особого доминиона. Остальным двум территориям Британией была поспешно дана независимость — но не Родезии. Родезийцы, во-первых, удивились, а во-вторых, почувствовали себя оскорбленными.

С 1950-х в Африке стремительно начал набирать обороты процесс «деколонизации». В то время как мир приветствовал «освобождение от колониального ига», изнанку этого вопроса не хотел видеть никто. А она заключалась в следующем. То, что в либеральной печати именовалось «приходом к власти национально-освободительных сил», на деле оборачивалось хаосом, смутой и гражданской войной. Проще говоря, африканские страны не умели и не могли распорядиться полученной независимостью. С середины ХХ века само упоминание о том, что расы разные, стало считаться расизмом. Расизм был объявлен в обществе non grata. Человек, на которого навешивали ярлык расиста, мог не рассчитывать на хорошую публичную карьеру. Естественно имелся в виду только белый расизм, а посему «некоторые эксцессы и перегибы» со стороны черных в новопровозглашенных государствах Африки опускались — ну, бывает, что делать... При этом стыдливо обходился стороной расизм чёрный, который составлял суть всей африканской политики. Трайбализм — приверженность интересам своего племени (клановость, тейповое родство, если удобно), помноженный на местные условия, при которых жизнь человека всегда была дешевле гнилого банана — и в результате прилично развитая страна, при колонизаторах «страдавшая от непосильного бремени», внезапно скатывалась в хаос, а потом в ней прочно воцарялся диктатор, удобства ради прикрывавшийся какими-нибудь демократическими атрибутами.