Архив темы Moscow-VRN болталка(readonly)

[dos muertos]

начало трясти
вся контора смотрит на миня
млять когдаж вечер

[Irlandets]

gudzon первые, прям как будто Маяковский написал

[gudzon]

Сообщение от Irlandets

gudzon первые, прям как будто Маяковский написал

А мне вторые в душу запали. Про любовь.

[vi0]

Сообщение от Красный

Вооот.. ) а сейчас тебе в третьем классе школы все изложат и продемонстрируют.

лично я вообще за полный лигалайз всего

[Irlandets]

Сообщение от gudzon

А мне вторые в душу запали. Про любовь.

Меня тоже зацепили

[mia_from_here]

Сообщение от dos muertos

начало трясти
вся контора смотрит на миня
млять когдаж вечер

Вовчек, иди домой!

[mia_from_here]

Сообщение от vi0

лично я вообще за полный лигалайз всего

кстати, да. хоть заражацца меньше будут.

[vi0]

Сообщение от mia_from_here

Вовчек, иди домой!

Чтоб вся контора подумала "ну вот, побежал в разливуху.."

[gudzon]

Сообщение от vi0

лично я вообще за полный лигалайз всего

Ты чо!!! Жопа наступит полная.

[mia_from_here]

Сообщение от gudzon

Ты чо!!! Жопа наступит полная.

не наступит. по опыту стран, где это уже легализовали, это не увеличило % наркош. а вот темпы распространения гепатитов и ВИЧ снизило.

[Красный]

Сообщение от vi0

лично я вообще за полный лигалайз всего

А я.. ну да ладно, ты и так меня понял - за что я..

[dos muertos]

mia_from_here я и так в конторе не появляюсь
надо хоть день отсидеть

[Красный]

Сообщение от mia_from_here

не наступит. по опыту стран, где это уже легализовали, это не увеличило % наркош. а вот темпы распространения гепатитов и ВИЧ снизило.

Катись в те страны, рожай там детей, а когда у своего ребенка найдешь легальную марихуану или геру - вот тогда звякнешь мне на мобилу..

[Железный Болт]

Еще раз дружно ржом...


Веня
Веня, молодой жизнерадостный кретин, снова опоздал на полтора часа. На этот раз путь к нашему богоспасаемому офису Вене преградила чудовищная пробка на Кутузовском. Каким лешим Веню занесло на Кутузовский - непонятно совершенно. Мы вообще-то сидим на Варшавке.

Вот он несется, перепрыгивая через лужи, к двери офиса, а мы смотрим на него из окна курилки. Минуту назад шеф уехал вниз на лифте, чтобы отправиться на важную встречу. Вот и машина его стоит внизу, у подъезда, водитель внутри курит. Конечно, с Вениным везением они могли встретиться только так – уставший Веня как раз не смог перепрыгнуть огромную лужу у самых дверей офиса, приземлился в ее середину, а тут шеф из дверей выходит. Здравствуйте, Сергей Васильевич, какой у вас костюмчик чистый был. Я отворачиваюсь от окна. Грустно видеть, как человек в грязном костюме разрывает Веню на огромные куски и жрет их сырыми.

Через десять минут Веня появляется на своем месте. Мы с ним сидим через перегородку. Такими перегородками нас отделяют друг от друга, выделяя человеку два квадратных метра личного пространства. У каждого свой кубик. С компьютером, телефоном, бумажками всякими, игрушками на мониторе у девчонок и пустыми бутылками у парней.
У Вени в кубике стоит горный велосипед. Он как-то раз приехал на велосипеде на работу, а охрана на стоянке сказала, что следить за ним не будет. Пришлось Вене затаскивать велосипед в офис и в наш стеклянный лифт с ним втискиваться. А там как раз клиенты ехали на встречу с нашим шефом. И тут Веня подкатывает, велосипед свой на дыбы поднимает – и в лифт. Одной мадам сразу колготки крылом порвал, развернулся вместе с велосипедом, чтобы извиниться, и колесом в личико ихнему главному заехал. А наверху этих клиентов шеф встречал. Еле Веня свой велик спас, а то шеф его скинуть с семнадцатого этажа хотел. С тех пор велик так у Вени и стоит.

Кинув вещи и включив компьютер, Веня тут же спешит ко мне в кубик. Войдя, отряхивается, как собака, и тут же начинает рассказывать про чудовищную пробку на Кутузовском, сказочную бабу из Свиблово, с которой у него было фантастический секс, и роскошный коньяк из Черемушек. Веня весь – одна большая гипербола.
- Ты представляешь, бля, у нее дядя в Барвихе живет, на следующей неделе мы к нему на дачу поедем! У него вилла, как у Мела Гибсона, размером со стадион Лужники. А что, шефа сегодня уже не будет?
- Сказал – часа через три вернется.
Работать в отсутствие начальства Веня считает пошлым. Он тут же решает заняться насущными проблемами – сделать приятное своей новой бабе. Он уходит в свой кубик, подключает к компьютеру микрофон и начинает что-то надиктовывать. Прислушиваясь, я слышу какие-то невообразимые пошлости. Судя по всему, Веня излагает вслух кама-сутру для шестируких пятихуев. Какое-то время он еще копошится у себя в кубике, щелкая клавишами, потом привстает и говорит мне поверх нашей перегородки:
- Серега, я сейчас своей охрененный сюрприз послал. Звуковое письмо, бля! Я ей такого наговорил тут, она сегодня точно *****ся будет, как жаренная мартышка!
- Да я уж слышал.
- Слушай, а что у нас насчет обеда? Пошли пожрем, а. У меня после сегодняшней ночи аппетит зверский просто!
И мы идем жрать.

После обеда мы умиротворенные возврашаемся на рабочие места. Через минуту над перегородкой появляется Венина голова.
- Серега, - голос у него трясется. – Бля, ты не представляешь. Я это письмо не туда отправил. У меня клиентка есть, у нее фамилия такая же, как у моей, а я когда письмо отправлял, в адресе только фамилию и набрал. Так оно и ушло не моей, а той клиентке. Бля, Серега… это ****ец.
Такое чересчур даже для Вени. Судя по всему, *****ся как жаренная мартышка сегодня будет Веня. И я даже знаю, кто его будет *****.
Веня быстро собирает свои вещи.
- Так, Серега, все, скажи, что я заболел.
Он вылетает из офиса, а я отправляюсь в курилку. Из окна мне видно, как Веня огромными прыжками уносится прочь. В это же время на стоянку заезжает мерседес. Начинается погоня. Веня мечется по стоянке между машинами, за ним, взревывая мотором и сверкая ксеноном, носится мерседес шефа. Сверху видно, как шеф, перегнувшись с заднего сиденья, орет что-то водителю, показывая, как обходить и подрезать. Наконец Веню загоняют в угол. Мерседес упирается в Веню бампером. Шеф медленно выходит из машины. Я бросаю сигарету и иду на свое место – дальше не будет ничего интересного.
Через некоторое время шеф поднимается в офис и сразу подходит ко мне.
- Сергей… - шеф странно мнется.
- Да?
- Вы, я знаю, с Вениамином наиболее близко знакомы, если можно так выразиться. Он ничего не говорил Вам насчет своей болезни?
- Н-ну… Он сказал, что приболел немного.
- А насчет того, что у него обнаружен сифилис, Веня ничего не говорил?
Я тупо смотрю на шефа. Шеф стоит, машинально вытирая руки о пиджак. Наконец он говорит:
- Ну, ладно… - и уходит.
Я возврашаюсь к своей работе, думая попутно, что Вене сейчас лучше всего поехать в психологический диспансер и взять официальную справку, что он сошел с ума и за свои слова и действия не отвечает. Ему ее дадут без всяких проблем.

Вечером шеф узнает про отправленное Веней письмо. Он даже не матерится. Он просто долго сидит в своем кабинете и вздыхает. Потом он заходит в Венин кубик и некоторое время там возится.
Когда он удаляется, я заглядываю в кубик Вени – мне интересно, что там мог делать шеф. Все вещи находятся на своем месте. Только у горного велосипеда изрезаны шины, а на Венином мониторе размашисто написано флуоресцентной краской: «ХУЙ».(с)

[mia_from_here]

Сообщение от Красный

Катись в те страны.

Красный, ты опять хамишь? ты вообще можешь нормально разговаривать или нет? второе предупреждение огребаешь.

[Irlandets]

Перечитываю "Преступление и наказание". Попалась такая фраза:
"Писец оглядел его, впрочем без всякого любопытства."
Достоевский ЖЖОТ!!!

[vi0]

Сообщение от Железный Болт

Еще раз дружно ржом...

ты снова решил всех осчастливить несмешной телегой на три экрана?

[dos muertos]

разрешить тока ганжу
все остальное запретить и пиво тоже
вот тогда наступит красота

[Francina]

dos muertos Алкоголик. Выпей зеленого чаю. Это ж надо так себя довести...

[dos muertos]

Francina можно подумать тебя никогда не колбасило

[Nataly]

Железный Болт, посмеялись вместе с коллегой от души. Спасибо.

[Красный]

Сообщение от mia_from_here

Красный, ты опять хамишь? ты вообще можешь нормально разговаривать или нет? второе предупреждение огребаешь.

Кроме "катись в те страны" - ничего не увидела? Даже извинения приношу - ты только прочти и обдумай - что там дальше.

[Francina]

dos muertos на работе? Нет, конечно. Ты что. Зачем вообще пришел? Командировка, и командировка. День прибытия считается днем командировки. Ты когда приехал?

[Железный Болт]

Вовчик, спешал для тебя. Тебе понравится... Гы-гы..


Егерь
Предстоящее знакомство с её мамашей откладывалось каждый раз на неопределённый срок. У Пети было предчувствие, что что-то с этой мамашей определённо не так. Ольга, девушка умопомрачительной красоты, являла собой предел мечтаний любого мужчины – выразительные глаза, остренький носик, задорные тонкие брови, пленительные губы и рыжие кудри, собранные чаще всего в тугой хвост. Фигура её обладала теми неповторимыми очертаниями и пропорциями, которые вдохновили в своё время Страдивари на создание скрипки, Мендельсона на написание торжественного марша, а Галилея на восклицание: «Я готов сгореть на костре, доказывая, что она не плоская!» Кроме красоты телесной, Ольга была весьма развита духовно, и подчас у Пети, защищавшего кандидатскую, не хватало знаний и аргументов в их нередких спорах о судьбах России, о влиянии английской классической литературы на геополитическую ситуацию перед первой мировой и о важности изучения философии Канта будущими врачами-неврологами. Кроме того, она свободно говорила по-английски и по-французски, прекрасно пела, любила готовить, следила за чистотой их двухкомнатной квартиры, которую они снимали на паях, и умела создать в доме особый уют, заставлявший Петю последние три месяца к концу рабочего дня поглядывать каждые пятнадцать минут на часы, в ожидании заветного положения стрелок, при котором можно будет переобуться, выключить настольную лампу, одеть дублёнку, попрощаться, покашливая, с коллегами и помчаться, преодолевая трудности часа-пик, к ней.

Варламыч, что сидел за соседним столом, был в курсе Петиных переживаний, так как, во-первых, не раз слышал неумело приглушаемые признания в телефонную трубку (Я тоже. И я тебя. Я больше. Туда же.), а во-вторых, имел немалый жизненный опыт и понимал, что молодого, увлечённого наукой человека может отвлечь от работы только одно – настоящая любовь. И на его уходы «по звонку» смотрел сквозь пальцы, поскольку за эти семь часов работы Петя делал в три раза больше, чем остальные, засиживающиеся, бывало и до десяти вечера.

В телесных отношениях между Ольгой и Петей также было абсолютное согласие, предупредительность, нежность и немного лёгкого безумия, заставляющего иногда сбросить с себя не только всю одежду, но и английскую спецшколу, МГУ, споры о судьбах России, философию Канта и прочие, мешающие получению удовольствия, вещи. Её крики, ссадины на его спине, тугой комок рыжих кудрей в стиснутом кулаке вспыхивали горячим огнём воспоминаний в паху на следующее утро, по дороге на работу.

Но своим рациональным умом Петя понимал, что что-то тут не так. Слишком всё хорошо в ней, слишком она идеальна для того, чтобы быть с ним, в общем-то, заурядным научным сотрудником НИИ.

И его догадки подтвердились.

– Милый, мне звонила мама. Я хочу вас познакомить.

В Петиной душе шевельнулся червь, уже неоднократно нашёптывающий мещанское слово «Тёща» и гнусно похихикивающий. Однако он взял себя в руки, натянул улыбку и согласился в этот раз поехать, так как дома в предстоящие новогодние каникулы делать было совершенно нечего.

Они взяли СВ, ехать до Питера нужно было ночь, которую они использовали для того, чтобы получить новые ощущения от смены обстановки. В последствии Петя не раз краснел в поездах, вспоминая эти безумные восемь часов.

Прежде чем переступить порог квартиры её матери, Ольга попросила Петю взять себя в руки и быть готовым ко всему.

– Я не хотела тебе говорить, но моя мама несколько отличается от обычных мам. Поэтому наберись терпения и помни, что я люблю тебя! Однако я не смогу жить с тобой, если она не одобрит тебя. Так уж она меня воспитала.

Озадаченный Петя был ошарашен этим заявлением. В его глазах любимая была достаточно свободной женщиной, способной самостоятельно принимать решения и жить своей жизнью. Однако в следующий момент, когда Ольга нажала на звонок и дверь открылась, он понял, что впереди ещё много сюрпризов.

В дверном проёме выросло существо, ростом метр пятьдесят, в пузырящихся на коленках трико, приклеенной скотчем к заднице электрической грелкой, полупрозрачной блузке, совершенно не прикрывающей её обвисшие, покрытые рубцами и ветками синих вен груди с вытянутыми торчащими сосками, с сигаретой в криво накрашенных губах и потёкшим макияжем недельной давности. В нос ударил запах, наводящий на мысль об увлечении хозяйкой уринотерапией в естественных или предписанных врачами дозах.

– Ну что, привезла своего Егеря-Ёбыря? –- спросила она Ольгу.
– Привезла, маман.

До Пети, наконец, дошло, что они не ошиблись квартирой, что это не их распустившаяся служанка или домработница, не какая-нибудь зашедшая на уколы знакомая, а её Мать! Поверить в это было невозможно, потому как казалось, что из такого чрева может родиться убийца, вор, пьяница, проститутка, продавщица лотерейных билетов, торговка мясом на рынке или на крайний случай проводница поезда «Москва – Владивосток». Но никак не его Ольга, с которой они только вчера спорили по поводу стиля Курбе в работах Клода Оскара Моне, после посещения его выставки.
– Ну, чего молчишь ебало разинул? Или тебя, блять, представляться в школе не учили? А?
– Пётр, – промямлил Петя. – Приятно познакомится, Зинаида Николаевна!
– То-то же, интеллигентская, блять, морда! Заходите, ёбаный в рот. Щас я вам тапки дам, если их, ****ь, Марсик не утащил по*****.

Тапки нашлись. Розовые зайчики с мокрыми от слюны кота Марсика ушами приняли, выкатив глаза, уставшие от долгой прогулки с вокзала ноги Пети. В его душе от грубого мата перегорели все предохранители, и теперь он жил с аварийным питанием, делая всё «на автомате». Взглянув на Ольгу, он увидел, что с ней тоже произошла разительная перемена: она как-то осунулась, её причёска растрепалась, взгляд стал рассеянным и каким-то безразличным, в движениях не осталось былого благородства. Петя сначала подумал, что это ему померещилось в темноте прихожей, однако когда они прошли в единственную комнату, он разглядел её получше и понял, что Ольга стала другим человеком.
– Пиздец, маман, у тебя здесь что, бомжи живут? – спросила она, окончательно загнав Петю в ступор. Комната действительно напоминала какой-нибудь притон в подвале: остатки пищи разной свежести и цветовой гаммы, смятая грязная одежда, одноразовые стаканчики и пластиковые бутылки, пепельница, сделанная из пакета кефира, помятые банки из-под пива и заляпанные жиром газеты. Всё это источало неповторимое зловоние.
– Не ****и, я перед вашим приездом еще более-менее прибралась. Это мы с Нюркой-шалавой и её хахалем встречали Новый год. Вспомнили, бля, былыя годы.
– Хуясе. Заебись! Мне что теперь, убирать за вами всё это дерьмо?
– На***? Припаши своего Егеря-Ёбыря... Только пусть сначала за пивом сбегает, мне после вчерашнего хуёво.

Следующие два дня Пётр чувствовал себя овощем. Его интеллигентная душа постыдно капитулировала, забилась маленьким Петькой в самый дальний и тёмный угол и дрожала от страха. Он не понимал, как так случилось, что две женщины одними матными словами и криком взяли над ним полную власть, превратив в своего послушного раба, моющего унитаз, подтирающего блевотину, бегающего в магазин за пивом и стирающим огромные рейтузы маман.

Это был кошмарный сон, который после он вспоминал частями. Полностью всей картины мозг, казалось, выдержать не мог, и память бережно дозировала информацию. Они спали все в одной комнате, по ночам хозяйка квартиры громко храпела и выпускала газы, от которых резало в глазах. Однако как только Пётр вставал, чтобы открыть форточку и проветрить, её чуткий сон прерывался, и она отборно материлась, заставляя его лечь обратно. Днём она постоянно унижала его оскорблениями, а иногда и подзатыльниками. В редкие же минуты, когда была им довольна, брала его за волосы, улыбалась беззубым ртом и говорила: «Была бы я, ****ь, на тридцать лет помоложе, выебала бы тебя, не посмотрела бы, что с дочкой моей водишься». И Пётр, вырываясь из её артрозных скрюченных пальцев, благодарил бога за то, что она не моложе.

Но сильнее всего его задевало предательское, заискивающее перед матерью похихикивание Ольги. Желая угодить ей, она стала также называть его Егерем-Ёбырем. И каждую сальную шутку, каждое матное слово в адрес Пети поддерживала противным гоготом.

По сравнению с этим кот Марсик, чувствующий активную травлю и участвовавший в ней (каждое утро Пётр обнаруживал в своих тапках кошачье дерьмо или лужу), казался ангелом.

Бог его знает, сколько бы это продолжалось, если бы в один прекрасный день, выбегая из магазина с утренним пивом, Петя не столкнулся с мужчиной в военной форме. Широкоплечий, высокий, с густыми усами и строгим взглядом он был воплощением мужественности, стального характера, твёрдости и несокрушимой силы. «Егерь», – подумал почему-то Петя, хоть и понимал, что егеря́ к военным никакого отношения не имеют.

«Ну, что встал, студент, беги лечись!» – хмыкнул военный в усы, понимающе улыбнувшись. Торчащие из пакета горлышки бутылок, рассеянный взгляд Пети и его неровная походка позволили Егерю сделать соответствующие выводы.

«Спасибо!» – сказал зачем-то Петя и побежал дальше.

Вечером к ним должна была прийти шалава Нюрка со своим хахалем. Маман готовилась к встрече весь день, накрашивая губы, пудря обвисшие щёки и примеряя перед зеркалом полупрозрачное нижнее бельё, нисколько не стесняясь присутствия Пети.
– Ты, ****ь, и не мужик вовсе, а так, тряпка. Не чета Нюркиному хахалю. У Нюркиного хахаля лапища во!, схватит за жопу – обосраться хочется, а уж как вставит свой трёхпудовый *** по самые яйца, так на французском заговоришь: уиии, уиии... Чего сидишь, ****а? – спросила она Ольгу, лузгающую семечки и запивающую их пивом. За прошедшие три дня Ольга потолстела, под глазами её от большого количества алкоголя появились отёки, немытые волосы слиплись и блестели, на еще совсем недавно миловидном и чистом лице появились жирные прыщи.
– Чего сидишь, спрашиваю?
– А? – Переспросила Ольга, отрываясь от созерцания мексиканского сериала.
– Пизда-а! Щас Нюрка с хахалем придёт, приведи себя что ль в порядок, подмойся там, манду причеши... – прохрипела мамаша и загоготала своей шутке.

Вечером гости пришли, будучи уже в изрядно подвывшем состоянии. Хахалем оказался здоровый бугай, назвавшийся Олегом. Проигнорировав Петю, он посмотрел сальным взглядом на Ольгу, облобызал её руку, сверкнул фиской и больше от неё не отходил. Ольга краснела и смеялась его пошлым шуточкам.

Маман с Нюркой пили водку, запивали её «Клинским» и хохотали. Когда они в очередной раз послали Петю принести из ванной холодненького пива и нарезать колбаски, хахаль залез своей лапищей Ольге под юбку. И его любимая Ольга, с которой они четыре дня назад стоя аплодировали ансамблю Scaligero – солистам миланского театра «Ла Скала», пьяно поощряющее улыбнулась и раздвинула пошире ноги.

Дальше Петя помнит обрывками. Он вроде бы идет в ванную, в висках стучит сердце, и замечает в зеркало, как в комнату широким чеканным шагом проходит Егерь. Петя смотрит на своё удивлённое лицо (откуда этот Егерь появился – дверь ведь сам закрыл на цепочку?) и затем слышит страшные крики. Тогда он закрывает уши руками, бежит на кухню и прячется под столом. Но странное дело: несмотря на закрытые глаза и уши, он видит окровавленный нож в своих руках, слышит бульканье крови и поросячий визг маман. Удивлённые глаза охнувшего хахаля, в ужасе застывшая гримаса любимой просачивались сквозь веки яркими вспышками. Когда всё стихло, он поднял голову и взглянул на Егеря. Тот был похож на Петю, только выше, шире в плечах, с усами, короткой стрижкой и без очков. Он сидел, распахнув шинель, на табуретке и вытирал полотенцем нож. Его грязные кирзовые сапоги стучали в такт незамысловатой мелодии, сочившейся сквозь сжимающие сигарету зубы.
– Вылечился? – спросил он как-то странно, не шевеля губами.
– Да, – ответил Петя. Он хотел пройти в комнату, но увидел чью-то руку в луже крови, и его замутило. Он выбежал из квартиры во двор, нагнулся над сугробом, и его вырвало. Через десять минут, когда блевать уже было нечем, он лёг и умылся снегом.
– Поехали, щас приедут пожарники, – Егерь стоял рядом. Окна злополучной квартиры полыхали огнём, соседи начали беспокоиться, и кто-то уже громко крикнул «Пожар! Горим!»

Петя встал, отряхнулся от снега и пошёл за ним в сторону вокзала.

Через два дня лейтенант Серов выругался матом, ковыряясь в дымящихся обломках квартиры.

– Что говорят соседи, видели его? – спросил он у сержанта, закуривая.
– Да ни*** они не видели. Все бухали, праздники ведь. А у тебя что?

– Пиздец, бля, – Серов сделал глубокую затяжку. – Четырёх алкоголиков прирезал, понять можно. Но на*** надо было коту башку сворачивать? Падонок, ****ь!(с)

[mia_from_here]

Сообщение от Красный

Кроме "катись в те страны" - ничего не увидела? Даже извинения приношу - ты только прочти и обдумай - что там дальше.

Красный, я ясно описала позицию по легализации. и сделала это без "катись" и прочего. ты мог бы так же вести разговор - но почему-то предпочел хамить.

[Железный Болт]

Сообщение от vi0

ты снова решил всех осчастливить несмешной телегой на три экрана?

На *** пошел! Не нравиться - не читай...

[mia_from_here]

Сообщение от Железный Болт

На *** пошел! ...

Болт, не ругайся.

[Железный Болт]

mia_from_here А чо, у нас тут модератор появился? Ну тогда сотри...

[Nataly]

Меня так никогда не колбасило. И надеюсь никогда не будет. А если и колбасит, то не с перепою, а когда я ночи 3 подряд не сплю. Тогда я закрываюсь дома и отсыпаюсь.

[mia_from_here]

Сообщение от Железный Болт

mia_from_here А чо, у нас тут модератор появился? Ну тогда сотри...

он никуда и не исчезал, к слову. не пиши того, что приходилось бы стирать, и все.